Вечером, усталая и встревоженная, она вернулась в свою резиденцию и без промедления села писать отцу. Леди Бланш принесла ей письменный прибор, но не удалилась, а мешкала в углу, приводя в порядок запылившийся шлейф платья принцессы. Девушка, как обычно, была в приподнятом настроении и даже что-то напевала. Анна невольно позавидовала ее беспечности. Они с Бланш были ровесницами, но принцессе всегда казалось, что она гораздо старше юной фрейлины. Постоянное напряжение, одиночество, не притупляющееся чувство опасности, неопределенность положения гасили в ней свойственные ее возрасту порывы, все живое и яркое, что было присуще ей еще так недавно.
Анна присыпала письмо песком и перечитала. Послание получилось более пространным, нежели предшествующее, так как, помимо сообщения о предательстве Кларенса, она писала и о безумии короля Генриха, и о том, что приняла решение остаться в Кентербери, дабы не оказаться под властью человека, переметнувшегося в стан Белой Розы. Завершая письмо, она молила отца и впредь воздерживаться от пагубного пристрастия к вину и асквибо, ибо его жизнь и здоровье сегодня, как никогда, нужны Ланкастерам и Англии.
Анна капнула воском и наложила малую печатку – ту, что была вырезана на ее перстне.
– Бланш, поди узнай, не ложился ли еще его высокопреосвященство. Передай, что мне нужно с ним немедленно увидеться.
Когда Бланш вышла, Анна, не раздеваясь, прилегла на постель. Белый шпиц устроился рядом. Анна машинально гладила его, размышляя над тем, что и от Эдуарда из Франции она так и не получила ответа, хотя, вероятно и то, что, ожидая ее возвращения в Лондон, ей просто не передали почту, сама же она ни о чем не спросила.
Пламя свечей заколебалось. Бланш Уэд, приподняв занавесь у двери, сообщила, что архиепископ ожидает принцессу. Анна торопливо накинула легкое покрывало на распущенные волосы и, прихватив свечу, направилась по сводчатому сумрачному проходу в покои архиепископа. Вайки, спрыгнув с постели, увязался за хозяйкой.
Томас Буршье выглядел утомленным, но извинений принцессы не принял, сказав, что в последнее время страдает бессонницей и часто не ложится до рассвета.
– Я хотела бы просить вас, ваше преосвященство, позволить отправить с архиепископским курьером послание к герцогу Уорвику. Я уже пыталась воспользоваться собственной почтой, но подозреваю, что письмо не дошло. Теперь же я не могу допустить промашки в столь важном деле.
Кардинал устало провел ладонью по лицу.
– Вы вольны распоряжаться всем, что я имею, принцесса. Однако я не понимаю, почему бы вам не попросить об этой услуге своего родственника, лорда-адмирала?
– Не спорю, это кажется более разумным. Но послание мое тайное, а с некоторых пор я не питаю особого доверия к милорду Фокенбергу. Мне довелось убедиться в его пристрастии к чужим письмам, и я сомневаюсь в его порядочности.
Архиепископ странно взглянул на принцессу.
– Откуда у вас такое недоверие к людям? Вы ведь еще почти дитя… Впрочем, воля ваша. Вы хотите, чтобы я велел отправить посыльного немедленно?
Анна о чем-то размышляла, глядя на вертевшегося у дверей шпица.
– Пожалуй, нет. Как говорится, qui nimis propere, minus prospere[28]. Думаю, лучше отправить его утром, снабдив вооруженной охраной. Это очень важно для меня!
Неожиданно она умолкла на полуслове, глядя на шпица. Вайки усердно обнюхивал дверную щель, весело помахивая хвостом. Несомненно, за дверью кто-то находился, и этот «кто-то» наверняка был из тех, кого пес хорошо знал.
Анна стремительно шагнула к двери и распахнула ее. Перед ней открылась длинная готическая лоджия, оканчивающаяся аркой. Она казалась пустынной, но в отдалении принцесса успела заметить мелькнувший на повороте алый шлейф платья своей фрейлины.
– Бланш! – позвала Анна. – Бланш, немедленно вернись!
Девушка появилась в проходе и приблизилась, теребя шнуровку платья. В слабом свете свечи она выглядела огорченной, но никак не испуганной.
Что это значит, голубушка? Ты подслушивала? Бланш собралась было что-то сказать, но так и застыла с приоткрытым ртом. Потом широко перекрестилась:
– Клянусь кровоточащими ранами Христа, у меня и в мыслях не бывало подобного!
– Что же тогда ты здесь делала, в то время когда я велела тебе ожидать меня в опочивальне?
– Просто… просто мне пришла в голову одна мысль. Сейчас все так взволнованы возвращением в Англию братьев Йорков, что я решила… Ну, словом, я хотела просить вас, моя принцесса, отпустить меня в Форвич[29], в церковь святой Марии, помолиться за Ланкастеров у гроба святого Августина.
– И для этого тебе понадобилось следовать за мной в темноте?
– Но утром я могла и забыть о своем благом намерении. Вы же знаете, что утром все кажется иным, чем накануне вечером!
И она улыбнулась так простодушно, что даже архиепископ усмехнулся. «Если эта девушка и лжет, то лжет весьма искусно», – подумала Анна. Бланш же между тем продолжала:
– Я уже дважды ходила к гробнице Святого Томаса Бекета и молилась, чтобы Йорки оставили Англию в покое. Но, видимо, великий святой глух к мольбам такой грешницы, как я. А после того, как вы отправились к его преосвященству, меня вдруг осенило. Ведь второе имя, данное мне при крещении, – Августа. Да-да, Бланш-Августа! И святой Августин является моим покровителем. Вот я и решила, что следует помолиться над его святым прахом!
Она просияла, но Анна по-прежнему смотрела на нее с подозрением.
– Зачем же ты подслушивала?
– Вовсе нет! Я приблизилась к двери, услышала ваши голоса и, не осмелившись постучать, пошла назад. Тут вы меня и окликнули.
Бланш выглядела искренне огорченной, а на принцессу смотрела едва ли не с упреком.
– Ступай, – вздохнула Анна. – И в другой раз будь умнее. Как бы ни были благочестивы твои помыслы, не забывай, что подобные проделки не принесут тебе ничего, кроме огорчений.
Когда фрейлина удалилась, Анна, вручив кардиналу письмо, еще раз попросила отослать его с первым же курьером.
Вернувшись к себе, она застала Бланш дремлющей в кресле. Вайки прыгнул к фрейлине на колени и лизнул в щеку. Анна давно заметила, что песик привязался к девушке, и почему-то именно сейчас решила положиться на его интуицию. Недаром ведь говорят, что животные издали чувствуют людей, замысливших недоброе.
Бланш помогла принцессе раздеться и, уже поправляя вышитое покрывало на постели, спросила:
– Так как же быть с Форвичем? Вы отпускаете меня, миледи?
Анна ничего не ответила и отослала фрейлину. Она была смертельно утомлена, однако долго не могла уснуть, без конца возвращаясь мыслями к Бланш. Эта девушка нравилась ей, но почему-то именно сейчас ей припомнились слова Сьюзен Баттерфилд о том, что Бланш служила королеве Элизабет, а также и то, что она среди прочих находилась в ее покое в Вестминстере, когда пропали написанные на латыни черновики первого письма.
