После завтрака Анна отправилась проведать короля. Однако то, что она увидела, лишь еще больше расстроило ее. Генрих Ланкастер по-прежнему не понимал, что происходит вокруг него. Он сидел, тупо уставившись в одну точку, его приходилось кормить с ложки, переносить с кресла на кровать и обратно, переодевать. Король больше походил на труп, чем на человека. – Сколько это может продолжаться? – спросила принцесса у камердинера.
Лорд Лэтимер выглядел утомленным и подавленным.
– Дай Бог, чтобы это не затянулось. Однако надеюсь, что недели через две он начнет различать слова и тогда станет послушен, как дитя.
– Две недели! Вы шутите, милорд! Никто не поверит в столь затянувшийся обет короля, особенно сейчас, когда в Англии снова Йорки. Нам все равно придется возвратиться в Лондон, и боюсь, что герцог Кларенс постарается сделать все, чтобы весть о безумии Генриха Ланкастера распространилась повсюду.
– Миледи, не стоит отчаиваться. Если короля не тревожить и дать ему покой, он сможет вскоре поправиться. А я буду денно и нощно молить Бога, чтобы это произошло как можно скорее…
11.
Потянулись нескончаемые дни. Для принцессы это было напряженное время. Гонцы из Лондона с требованиями возвратиться в столицу прибывали один за другим, но Анна и старый камердинер держались стойко, обещая тронуться в путь, как только этого пожелает монарх. Что же касается Томаса Буршье, то он стал избегать всех, появляясь только на службах в соборе, все же остальное время архиепископ проводил в своих покоях, никого не принимая. Однако в один из дней Анна все же добилась приема – перед самой мессой, которую должен был служить в соборе сам примас.
– Как вы думаете, ваше преосвященство, не пришло ли еще время возвратиться вашему посланцу? Ведь уже минуло шесть дней, как вы его отправили к герцогу Уорвику, а ваша почта считается самой скорой в Англии!
Примас ответил не сразу. Служки уже облачали его, накидывая на плечи паллеум[30], подавая сверкающую митру, высокие перчатки и золотой посох.
– Я думаю, – наконец вымолвил он, – что, если бы Делатель Королей счел нужным, он давно прислал бы его назад с ответным посланием. А поскольку в королевстве неспокойно, он может держать его при себе до тех пор, пока не будет готов ответ.
– Но разве мы не знаем, что Эдуард и Ричард до сих пор в Йорке и пока нет причин для беспокойства? Разве ливрея посланца архиепископа Кентерберийского больше не хранит посланца в пути?
– Дитя мое, вы требуете от меня невозможного. Одному Всевышнему дано читать в помыслах людских. И если ваш отец не торопится с ответом – значит, он видит в том резон. Чего вы требуете от меня? Я сделал все, о чем вы просили – гонец отправлен и снабжен надлежащей охраной.
Анне приходилось согласиться с кардиналом, и тем не менее ее беспокойство росло. Она не находила себе места. Единственной отрадой для нее в это время были верховые прогулки. Погода держалась прекрасная, и принцесса каждый день по несколько часов скакала по лугам и рощам «сада Англии» – графства Кент. Обычно ее сопровождала довольно многочисленная свита, но принцессе доставляло особое удовольствие умчаться ото всех на своем быстроногом Мираже, а потом наблюдать из-за старых развалин или из ольховой рощи, как охрана и приближенные, сбившись с ног, разыскивают свою повелительницу. Это смешило ее и заставляло вспоминать детство, когда она была свободна как ветер.
Теперь же, натешившись суетой свиты, она возвращалась и вновь становилась заложницей придворного этикета. Однако именно в часы этих прогулок она вдруг открыла для себя, как хорошо помнят и любят в Кенте ее отца.
Здесь было немало крепостей и замков, где он останавливался в свою бытность вице-адмиралом Англии, когда его моряки захватывали вражеские суда и большая часть награбленного добра оседала в Кенте. Уорвик делал богатые подношения местным церквам и монастырям, устраивал великолепные празднества, возводил новые укрепления, строил школы и лечебницы.
В Кенте не забыли его благодеяний, и привязанность кентцев к Делателю Королей распространилась и на Анну Невиль. Ее радостно приветствовали в городках и крепостях графства, зачастую величая не принцессой Уэльской, а просто дочкой Уорвика. Их симпатии выражались отнюдь не в почтении и подобострастности, к которым она привыкла в Лондоне, а в простодушной фамильярности.
– Эй, Анна Невиль! – кричал ей хозяин корчмы у Дороги Паломников. – Зайди-ка, отведай, как умеет готовить моя хозяйка жареную форель! Твой батюшка ценил ее стряпню и нередко сиживал у меня перед камельком, беседуя с пилигримами, – ни дать ни взять рыцарь из тех, о которых писал старина Джеффри[31].
Или же в другой раз:
– Погляди-ка сюда, красавица Анна! – кричала румяная толстуха, направляющаяся с возком шерсти на рынок в город. – Видишь моего сынка Дика? Ему сейчас одиннадцать, и он парень хоть куда. А ведь зачала я его, когда твой батюшка – благослови его Господь – был наместником в славном Кенте, да и назвала я сынишку как полагается – Ричардом.
И она лукаво подмигивала принцессе, удивленно взиравшей на крепкого подростка с зелеными раскосыми глазами и ястребиным носом Уорвика.
А однажды при переправе через реку Стор краснолицый подвыпивший паромщик сказал ей:
– Клянусь галлоном доброго кентского эля, в этих краях ваш батюшка, леди Анна, мог бы хоть завтра быть признан королем. Да и в Англии, думаю, тоже, если бы Господь надоумил его вовремя это сделать. И не было бы тогда этой проклятущей свары, которой конца не видать.
Недалеко от местечка Селлинг принцессе показали ажурную часовенку святой Анны, которую Уорвик воздвиг в год ее рождения. Девушка долго молилась в ней перед раскрашенной и позолоченной статуей своей покровительницы, ибо, несмотря на умиротворение, витавшее в воздухе «сада Англии», с его прозрачными реками, зелеными фермами и старой римской дорогой, никогда не бывавшей пустынной из-за множества паломников, она чувствовала, как непрочно ее собственное положение и как опасность подстерегает ее отца. Безоблачное синее небо графства Кент казалось ей давящим, словно перед грозой – той грозой, что надвигалась с Севера.
Едва ли не каждый день Анна навещала короля, садилась у его ног и, взяв его руки в свои, участливо говорила с ним. В конце концов ей начало казаться, что Генрих прислушивается к звукам ее речи, а однажды он даже попытался ей улыбнуться.
– Да-да, я тоже заметил! – воскликнул лорд Лэтимер, когда Анна сказала ему об этом. – Видимо, святой Томас услышал наши мольбы и королю становится лучше. Еще немного, и он хотя бы отчасти придет в себя.
