чудовищах, собранные со всего света». Корешки двух следующих книг были еще более интригующими: «Наблюдение и фиксация паранормальных явлений», «Химеры вымышленные и настоящие». Еще два тома были повернуты так, что прочитать ничего не удалось, а последний назывался «Нацистские эксперименты над людьми: утерянные архивы». Сверху лежала книга без опознавательных знаков. Даже не книга, скорее тетрадь в темной потрепанной обложке, с желтыми страницами – судя по состоянию, очень старая и пережившая не лучшие времена. Тамара вытянула шею, чтобы рассмотреть ее, но дверь распахнулась и директор вошел в кабинет.
– Та-ак, на чем мы остановились? У тебя есть ко мне еще какие-то вопросы?
– Наверное, нет. – Тамара поднялась с дивана. Конечно, теперь ей хотелось бы спросить, что за паранормальные явления он собрался искать и почему вообще у директора школы такие своеобразные интересы.
– Приходи в любое время, если понадобится, – сказал ей вслед Озеров.
Тамара кивнула, прихватила покупки и вышла. Осадок после визита остался странный. Смущение, неловкость, печаль, растерянность… Потом еще эти непонятные книги. Озеро. Чудовища. Паранормальные явления. Эксперименты над людьми… Как-то это все…
Настроение испортилось. При виде яблок почему-то накатывала тошнота. Такое у Тамары бывало, когда приходилось ждать чего-то плохого. Скажем, ждать, пока вернутся домой родители – и, вздохнув, расскажут, что им звонила классная руководительница и у них есть серьезный разговор. Мучительное тянущее ощущение, которое, как мозаика, складывается из темного неба за окном, сменяющегося времени на телефоне, собственных шагов или рваного дыхания.
Уже у дверей своей спальни Тамара поняла, что ее телефон вибрирует. Она вошла в комнату, бросила покупки на стол, посмотрела на экран: мама.
– Тома, ты такая умница! Мы с папой так рады, ты даже не представляешь!
– Что?
– Мы видели пост в группе. Твои рисунки. Это просто невероятно, чудо какое-то!
– Да, Тома, рисунки удивительные. – К разговору присоединился папа. – И то, что ты английский и математику так подтянула… очень впечатляет.
– А, ну да… Спасибо.
Жаль, конечно, что ничего она на самом деле не подтягивала. Но внутри все равно стало тепло и воздушно. Так, как очень давно не было.
– Вот видишь, ты же можешь, когда захочешь… Приложила усилия и получила результат! – Мама искрилась энтузиазмом. – Хорошо, что ты наконец поняла, как это работает. Надеюсь, дальше будешь продолжать в том же духе!
Часть тепла и воздушности из Тамары сразу вышла. Мама вроде хвалила ее и не говорила ничего плохого, но ощущение было такое… Будто хвалят не ее, а послушную собачку, которая наконец удачно выполнила трюк – стараниями хозяина. Ни одного вопроса о том, как у нее дела, как она себя чувствует, довольна ли тем, что происходит. Честное слово, родительское «Молодец!» почти всегда выглядит как похвала самим себе: «Посмотри, мы тебя создали, мы в тебя вложили, и вот наконец ты начала окупать то, что мы потратили». Но это все же лучше, чем если бы они, как раньше, вздыхали и говорили, что очень расстроены и не знают, что с ней такой делать.
– Спасибо, – выдавила из себя Тамара.
В трубке зазвучала мелодия, потом что-то проговорил далекий механический голос.
– Мам… А вы где?
– Мы приехали в аэропорт, – объявила мама. – Прости, забыла тебе сказать… Но ты же все равно в школе. Мы с папой решили устроить себе небольшой отпуск. Давно никуда не выбирались, вот и… Летим на Филиппины, представляешь? На две недели. Будем присылать красивые фотографии!
– Здорово, – пробормотала Тамара. – Поздравляю.
А когда разговор наконец закончился, она села на кровать, сунула сложенные ладони между коленок и подняла глаза к потолку: сквозь прореху, которая с каждым днем, кажется, все ширилась, было видно темную чердачную дверь. И с тем, что живет там, с тем, что живет в этом доме, Тамара теперь осталась один на один. Даже если ей очень захочется уехать, никто в ближайшее время ее не заберет.
Глава 25. В библиотеку – по паспорту
Купленные у бабушки цветы так и лежали на столе и уже начинали увядать. Чтобы как-то отвлечься от тревожных мыслей, Тамара сходила к Марине за вазой и наполнила ее водой. После она собиралась сесть за уроки. Задавали здесь не очень много, поэтому неплохо было бы не игнорировать хоть это небольшое задание: пара упражнений по русскому, пара уравнений, половина параграфа по биологии.
Озеров говорил, что у детей должна быть свобода – заняться своими делами, отдохнуть, даже поскучать. Только в такой обстановке, как он считал, просыпались таланты, появлялось желание учиться и развиваться. Если приходится учиться с утра до вечера и нет времени ни прогуляться, ни полежать, ни побездельничать, конечно, ты начнешь ненавидеть учебу. И никакого желания приложить больше усилий, попробовать что-то новое, по-настоящему заинтересоваться какой-то темой или предметом у тебя не будет.
Начать Тамара решила с биологии. На десятом предложении она наткнулась на слово «аденозинтрифосфат»[1], поняла, что не помнит, что оно значит, и решила погуглить. «Википедия» быстро удовлетворила ее любопытство, но рассыпала перед ней горсть ссылок, на которые так и хотелось нажать. Тамара не удержалась и пошла гулять от одной статьи к другой, убеждая себя, что это даже полезно для общего развития. После нескольких переходов она наткнулась на статью про анабиоз, и слово показалось Тамаре знакомым. Она уже слышала это слово, причем не только на биологии.
«Анабиоз – приостановка жизнедеятельности с последующим ее восстановлением при благоприятных условиях. Многие живые существа способны впадать в анабиоз в неблагоприятных для их жизни условиях. При этом дыхание, сердцебиение и другие жизненные процессы замедлены настолько, что могут быть обнаружены только с помощью специальной аппаратуры».
Тамара вспомнила, где читала об этом.
«Они спят так глубоко, что как будто умирают, и им не нужно ни пить, ни есть».
Дневник Ангелики. Тамаре захотелось прочесть статью повнимательнее. Там говорилось, что некоторые животные в неблагоприятных условиях и правда могли погрузиться в состояние, напоминающее не то сон, не то смерть. У них замедлялось сердцебиение, практически останавливался обмен веществ, сильно падала температура. Им, как и писала Ангелика, не нужно было ни пить, ни есть. Они просто существовали в этом странном прохладном безвременье целыми месяцами, годами или даже десятилетиями. Тамара перешла по одной из ссылок и прочла, что грызуны сони-полчки, наевшись как следует, могут спать почти год, а в семидесятых ученые нашли тритона, который проспал во льду около ста лет, а потом как ни в чем не бывало вернулся к жизни. А микроорганизмы вроде тихоходок, коловраток или инфузорий и вовсе могли
