- Чья это кровь? - коснувшись пальцами липкой поверхности, спросила сера Дэркат.
- Ее высочества…
Женщина поднесла руку к губам, осторожно лизнула, не обращая внимания на ошарашенные взгляды подчиненных. Слишком соленая, отметила она… необычная на вкус. И ее слишком много на полу, чтоб можно было выжить. И, тем не менее… именно эта кровь послужила причиной изгнания твари? Магия крови? Похоже на то…
Разве она доступна Хейхольтской династии? Впрочем, это не ее дело, и лезть в семейные тайны королей она не собиралась.
- Что ж вы так, - неопределенно спросила капитан, поднимаясь, - недоглядели?
- Боюсь, что в связи с известными событиями, чувствительность наблюдателей притупилась, и они не сразу поняли, что используются удаленные чары. И куда они направлены… слишком сильны возмущения… И не успели…
- Очень плохо, оправдания говорят вовсе не в вашу пользу, - бросила женщина, брезгливо перешагивая через чье-то изодранное тело, - целитель на месте?
- Так точно, сера капитан, уже работает.
Вот еще одна проблема… сколько времени выдержит в Замке целитель? К сожалению, Трисс не могла прямо приказать ему убираться, а к просьбе уйти гордый и властный рангер имел полное право не прислушиваться.
- Откуда накладывались чары, выяснили?
- Похоже, из самого глубокого и древнего зала Замка, мой капитан. Почти подземелья.
Женщина вопросительно вздернула бровь.
- Мы не можем туда попасть, все проходы ниже Алой Линии завалены, планов обходных коридоров нет.
- То есть, нам нечего предъявить регенту и принцам, ожидающим меня в гостиной ее высочества? - язвительно спросила капитан.
Страж смешался под ее пронзительным взглядом. Капитан досадливо фыркнула.
- Что ж… Если ее высочество выживет, именно вам впредь придется обеспечивать ее безопасность, сколько там у нее осталось наемников? Смех один, - заметила Трисс, - а мне, - хмуро сдвинув брови и сверкнув серыми глазами, четко проговорила она, - придется извиняться.
И двинулась в покои принцессы, не обращая внимания на то, как отшатываются с ее дороги подчиненные. Предстоял неприятный разговор с принцами, регентом и прочими аристократами.
*** Вода медленно колыхалась, оглаживая кожу ласковыми, холодящими тело щупальцами.
Я медленно погружалась в глубины озера, прислушиваясь к тихому шепоту на краю незаметно гаснущего сознания. Мерное шевеление чередующихся холодных и теплых слоев воды, все дальше отдаляющих от источника звуков, успокаивало, усыпляло, обещало неземное наслаждение. Стоит ли сопротивляться, если знаешь, что тебя в любом случае ожидает конец? А такое завершение существования ничуть не хуже прочих. Надо только согласие, добровольное согласие, и тогда… со дна поднимутся тучи золотистого ила, окружат тебя и унесут вниз, в забвение. Капля за каплей уйдут воспоминания о прошлом, грустные и радостные, горькие и щемящие душу. Все. И тяжкая дрема окутает сознание, погружая в долгий сон, переходящий в вереницу перерождений. Но шепот с поверхности не давал полностью погрузиться в созерцание мерцающих вод.
С поверхности неслись странные слова, почти потерявшие для меня смысл. Еще не время, еще не все закончено, еще бьется сердце мира, еще не выполнено предназначение… И со дна поднимается волна, обжигающе холодная, неистовая, разрушающая оковы равнодушия. Она ударяет в спину, вышвыривая меня вверх, в бесконечные синие просторы мирового эфира, перегороженного сетью жил, бьющихся в ритме сердцебиения миллионов существ, живущих в нашем мире. Светлые и темные, они переплетались в сложных, не поддающихся познанию смертных узоры жизней, час за часом, день за днем, год за годом, возникая из ниоткуда и рассеиваясь в эфире без следа. А освобожденные от оков плоти души ослепительно сияющими искрами срывались вниз, на миг задерживались на покрытой слабой рябью поверхности Озера Забвения и погружались на дно, чтоб вновь восстать над миром через положенный промежуток безвременья.
А над сетью, сквозь которую я стремительно проскочила, подталкиваемая снизу порывами колючего ветра, царило иное присутствие. Более величественное и спокойное, сплетенное из бесконечных белых, золотых и серых нитей. Я на миг повисла перед ним, окунаясь в доброжелательное, бесконечно терпеливое, по - матерински ласковое настроение породившего множество разумных существа.
Неожиданно поддерживающая меня сила исчезла, беззвучно рассеявшись в эфире. И, успев заметить еще выше ярко-алый, дрожащий от нетерпения и веселой ярости спутанный ком, рухнула вниз, направляемая уверенной рукой родителя в объятия тянущейся ко мне сине-серой жилы.
Благословение судьбы, богов и матери достигло меня через миг после того, как я вновь стала частью мирового узора, и разлилось по телу спокойной уверенностью.
Смерть ушла… а вот мне уйти так же просто не дано.
Изматывающая темнота, неспособность пошевелить даже пальцем, боль… будто бы сквозь меня протянули миллионы струн, и некто дергает их в одном ему известном ритме, порождая мелодию, которая отзывается в каждой клеточке тела, заставляя его дрожать и стенать. И нет власти даже над самой малой мышцей, я просто мыслящая сущность, соединенная с телом, в котором заперта, тонкой нитью чужой воли. Но все, все, что творится с принадлежащей мне по праву рождения материей, прекрасно ощущающая. Что происходит? Память, никогда не подводившая, услужливо подкинула воспоминание о цепи событий, приведших меня сюда, на границу жизни и смерти, а прочих уведшей далеко за эту грань.
Тело судорожно дернулось, боль стала резче и сильнее, и мысли исчезли, оставив место только для яростных, горячих эмоций… Ненавижу эти мгновения исцеления.
Сколько оно продолжалось, не знаю, здесь не было времени, только тьма и бессилие.
Знакомые ощущения, только в прошлый раз я не могла вспомнить ничего о пребывании в объятиях Озера Забвения. Медленно возвращается способность чувствовать окружающий мир и власть над телом. Шуршание шагов, шелк покрывал, прохладный воздух, овевающий лицо… Непередаваемое звучание возвращения, слившееся в ком, рухнуло на меня, заставляя, наконец, поверить окончательно и бесповоротно в то, что это возможно.
Все прелести, сопутствующие стремительному магическому исцелению, которые просто надо перетерпеть, вынести, никому не добавляют хорошего настроения. А вот злости, раздражения своей беспомощностью, обстоятельствами и всем, что попадется на глаза… Медленно поднимаю тяжелые веки и пытаюсь вздохнуть самостоятельно.
Злобное шипение, вырывающееся из пересохшего горла, трансформируется в ругательства, тяжело ворочающиеся на языке. Онемевшее сознание с трудом воспринимает окружающее, не желая верить… Медленно повожу глазами в сторону… в поле зрения попадает странное, абсолютно незнакомое лицо. Оно плывет, колеблется, расплывается по краям, искажаясь и морщась, отчего к горлу подкатывается горький комок тошноты. Пытаюсь сглотнуть… и остановить срывающееся с языка проклятие. Лицо вдруг исчезло, оставив в воздухе отголоски терпкого освежающего аромата, а я вяло подумала, глядя в серый полог над головой, что целитель мог и обидеться. Мысли ворочались в голове медленно, как вековые глыбы гранита, из которых строились горные крепости, неуклюжие и такие же тяжелые. Равнодушные… Я жива… целитель… Способные вытащить жертву из Озера Забвения пользуются заслуженным опасливым уважением, и подобного грубого обращения не прощают… И, обладая силой заглянуть в мировой эфир и вытянуть оттуда чью-то душу в мир живых, они с таким же успехом могут отправить ее обратно. Хочу обратно… Хотя… если исцеление всегда сопровождается такой непередаваемой радугой боли, любой пациент вовсе не будет рад увидеть лицо своего спасителя… спасителя… целителя… Они привычны к грубости?… Рада ли я спасению? Зачем… зачем? Где я? Неожиданно в голове прояснилось… будто сдернули пелену с глаз. Или с мира… Восприятие немного обострилось, только равнодушие не желало покидать меня, будто охраняя от потрясений реальности душу.
