Порядка минуты Долматов обдумывал предложение Кондратьева, потом спросил:
- Накроем?
- Фигурально выражаясь, - разъяснил Михаил. - Еще раз говорю, нам лишняя кровь на руках ни к чему. Не стоит класть всех подряд. Отрабатываем лишь необходимый минимум.
- А что с генералом?
- А что с ним?- не понял Михаил.
Макс на мгновение замялся, словно почувствовал себя неловко.
- Мы его... того?
Кондратьев махнул рукой.
- Не знаю. Посмотрим по обстановке. Первостепенная наша задача - это добыча особо важной информации, помнишь об этом?
- Помню, - еле заметно кивнул Удав.
- Вот и отлично. Все остальное - это шелуха.
Его рука схватила "Вал", и фигура, одетая во что-то неопределенное, едва заметно поднялась над грунтом.
- Готов? - спросил Кондратьев проформы ради.
- Готов, - ответил ему кинетик.
Спустя секунду две фигуры начали движение в сторону усадьбы генерала.
***
За окном царствовала теплая июльская ночь, но Мезенцев в эти поздние (или ранние - смотря как посмотреть) часы лежал, не смыкая глаз.
Ему не спалось. Сегодня в особенности.
Если вчера он сумел заснуть под утро и, в итоге, провалялся до половины двенадцатого утра, то сегодня, кажется, сон просто-таки отказывался приходить. Чего он только ни делал: и дышал по специальной методике, о которой ему в свое время поведал Кондратьев, и считал в уме, и пытался успокоить мозг, используя свои, одному ему ведомые навыки - ничего не помогало. Глаза закрывались, а сон не приходил, хоть ты тресни.
Мозг жаждал работы, которой не было. Тело не могло столь споро восстановиться, и приходилось нагружать голову всевозможными ментальными упражнениями. Мезенцев придумывал рассказы, истории, сочинял сценарии, решал загадки, которые сам себе и загадывал, но от этого мозг лишь распалялся. Он горел, пылал, он хотел пребывать в натруженном состоянии, и он совершенно не спешил успокаиваться. Григория не смогло свалить даже снотворное. Этот факт вызвал неподдельное удивление Тамары Геннадьевны, однако доктор, помня об их с Мезенцевым уговоре, не стала тревожить псионика научно-медицинскими изысканиями.
Последние двое суток прошли в бешенном ритме ментальной активности, и если вчера ему все же удалось урвать крохотный кусочек сна, то сегодня, похоже, сие удовольствие было для него заказано. В добавок ко всему, Григория, кажется, обуяли звуковые и зрительные галлюцинации. Ему то и дело казалось, что в палате помимо него и хитроумной медицинской аппаратуры присутствовал кто-то еще; этот кто-то пытался скрыться от глаз парня, хоронясь в самых темных углах комнаты, причем призрак перемещался столь молниеносно и так незаметно, что Григорию никак не удавалось отследить его траекторию и понять текущее местоположение. Мезенцев старался предугадать дальнейшие действия фантома, но, видимо, это было выше его сил.
Помимо незарегистрированного обитателя больничной палаты, псионика тревожили фантомные взгляды со всех сторон. Ему казалось, что пол, потолок, стены и даже блоки медицинской аппаратуры пялятся на него, словно подвыпившие мужики на голую белокурую красотку. Мезенцева не покидало ощущение, что за его палатой следят. Мало того, ему казалось, что весь медицинский центр находится под наблюдением таинственных сил, засевших неподалеку в лесу. Эти самые силы были настроены чрезвычайно решительно и непременно негативно ко всем обитателям реабилитационных палат. Правда, оставалось большой загадкой, что сдерживало их (силы) до сих пор. Почему они никак не проявили себя и вели лишь наблюдение? Кто их интересовал? По чью душу они затаились там, в темном лесу?
В довершении ко всему, уши Григория улавливали странные, иногда даже пугающие звуки, доносившиеся из-за закрытой двери. Парню, порой, чудилось, что за дверью кто-то находится; иногда он ловил себя на мысли, что слышит тихие шаги по гладкому кафелю пола коридора. Отчего-то Мезенцев знал, что эти шаги не могли принадлежать персоналу реабилитационного центра. Тогда кому?
Голова напоминала вулкан во время извержения. Псионик понимал, что происходящее вокруг ему только кажется, что все, чему он пытается найти объяснение, является лишь частью его не совсем здорового воображения. От осознания подобных вещей, вулкан-голова гудел пуще прежнего, "выбрасывал в воздух" целые пласты лавы и, вообще, готов был взорваться подобно древнему Йеллоустону. Одно дело - понимать, что с тобой происходит, и совершенно другое - знать, как преодолеть свой недуг.
Шорох, донесшийся из коридора, ударил по ушам. Псионика едва с кровати не сдуло. В последний момент парень опомнился и сдержал готовое было сорваться с места тело.
В его состоянии резкие движения были категорически противопоказаны. Он должен был просто лежать, отдыхать, но уж точно не дергаться. Если б не чрезвычайная активность воспаленного сознания, он бы уже давным-давно дрых и видел сладкие-пресладкие сны. Похоже, придется приложить максимум силы воли и самообладания, чтобы дожить до утра и не навредить самому себе.
Шорох за дверью вновь повторился. Мезенцеву послышался далекий, сдавленный ни то писк, ни то стон.
Да что же это такое? Неужели он, находясь в самом рассвете сил, такой молодой и здоровый (игнорируя текущее физическое состояние, разумеется) скоро окажется в комнате с мягкими стенами, в смирительной рубашке, с высунутым на плечо языком и дебиловатым выражением лица?
Ставшая уже привычной тьма больничной палаты вдруг исчезла словно по мановению волшебной палочки. Мир вокруг сделался серым, лишенным красок, но куда более ярким, чем был секундой назад. Григорий словно взглянул на окружающий его интерьер сквозь окуляр камеры ночного видения.
Спустя мгновение, парень осознал, что картинка вокруг вовсе не лишена красок. Скорее, они были просто очень сильно притушены, но они присутствовали, и их можно было легко увидеть, если как следует присматриваться.
Входная дверь начала отворяться, но не успела она раскрыться полностью, как Мезенцев увидал за ней два темно красный, кровавых пятна. Пятна очень медленно двигались, старались производить как можно меньше шума. Их никто не должен был видеть, и они делали все, чтобы оставаться незамеченными.
А потом Мезенцев понял, что они пришли его убить, и это уже не было плодом его воображения. Сверхъестественное зрение, так кстати пробудившееся у парня, оказалось ни чем иным, как привычной ему способностью сканировать окружающее пространство. Каким-то образом этот навык активировался сам по себе и сейчас в буквальном смысле слова спасал псионику жизнь. Каждое пятно на самом деле являлось человеком, точнее совокупностью его психических, энергетических и ментальных тел, и эта яркая цветовая окраска свидетельствовала о недобрых намерениях вторгшихся людей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
