– Я точно не знаю. Про катастрофу… Бабушка не любила маму. Почему?
– С чего ты взяла?
– Она сама сказала, что между ними не было взаимопонимания.
Виталий Петрович грустно усмехнулся. Откинулся на спинку стула и постарел лет на десять. Он смотрел на меня, но, я уверена, видел другую – Наталью Ланье, мою мать.
– Я знаю историю твоего знакомства с моим сыном, – произнес он задумчиво. – Маша рассказала с опозданием на несколько лет. Это должно было случиться… Да, иногда нужно говорить правду, и я уже не молод, чтобы держать ее в себе… К тому же к Эдите Павловне я отношусь весьма сдержанно, никогда не поддерживал и не поддерживаю ее игры. – Виталий Петрович устало провел рукой по лицу и вновь закашлял. – Извини, чертова простуда, никак не проходит. А все же, почему ты пришла ко мне?
– Вы были дружны с мамой. Почти на каждой фотографии вы рядом.
Он вновь усмехнулся.
– Да, были дружны…
По лицу Виталия Петровича скользнула тень душевного страдания, и я вдруг поняла – он любил ее. По-настоящему. Возможно, друзья, знакомые догадывались, но он никогда никому не говорил об этом. И даже моей маме не говорил.
Меня бросило в жар, удивительно, но нечто подобное я ожидала услышать. Уже давно казалось, что правда лежит на ладони, но меня постоянно дергают, отвлекают и не получается сосредоточиться, разглядеть!
– А она любила папу?
– Сначала – да, а потом – нет. Вернее, она обманулась, приняла некоторые чувства к Дмитрию за любовь… Неважно… Это сложно… Тебе, практически еще девочке, не объяснишь. – Виталий Петрович кашлянул и убрал носовой платок в карман рубашки. – Жизнь с Эдитой Павловной не сахар, Дима тоже был человеком жестким, но, я думаю, таким образом он прятал свою слабость.
– А вы…
– Я боготворил Наташу, старался находиться поблизости, поддерживать… Она была хорошей, доброй, необыкновенной… Безжалостное время, безжалостная судьба.
– Это вы положили ожерелье мне под подушку? – спросила я, подавшись вперед.
Я специально схитрила и задала этот вопрос неожиданно, чтобы угадать по реакции: честный ли ответ. Но отец Павла удивленно приподнял брови, а затем покачал головой.
– Не очень-то я разбираюсь в этих побрякушках, но, полагаю, речь об ожерелье Екатерины Второй, пропавшем много лет назад.
– В день гибели моих родителей?
– Почти… Да. Возможно. Не знаю, – Виталий Петрович поднялся и подошел к окну. – Я слышал, что оно вернулось в дом Ланье… Эдита Павловна замяла дело… Но, как я уже сказал, я далек от всего этого… Значит, ожерелье было у тебя?
– Да. Кто-то мне его подарил на тринадцать лет. Я подняла подушку, а там лежит оно и мамина фотография.
– Чудеса, – заложив руки за спину, прокомментировал Виталий Петрович.
Ему хотелось вернуться к разговору о моей маме, и я с легкостью отодвинула тему ожерелья в сторону, не стала задавать вопросов. Тишина повисла в гостиной, и некоторое время ее не стоило нарушать. «Память… вернись ко мне, память…» – потребовала я, но на глади прошлого не блеснул бок ни одной рыбешки.
Я раньше гадала, почему образ отца имеет более размытые очертания, и душа почти спокойна… Нуждался ли он во мне?
– А дальше?..
– Наташа встретила и полюбила хорошего, достойного человека, в чем честно призналась, и попросила развод. Эдита Павловна посчитала это страшным позором для семьи, к тому же побоялась дележа имущества, хотя никто на ее богатства не посягал. Дмитрий впал в крайности: то грозил, то умолял… Если коротко, то в разводе было отказано.
– Но почему же мама не ушла к тому хорошему человеку, собрала бы вещи и… – Я осеклась. Она не ушла из-за меня…
– Она не ушла из-за тебя. – Виталий Петрович развернулся ко мне лицом. – Они буквально привязали Наташу к дому Ланье, ты была козырем Эдиты Павловны и твоего отца. Как это ни печально звучит, извини, но это правда. А твою бабушку – весьма богатую женщину – не так-то легко победить в суде, Настя…
– А мама?
– Она смирилась, но временно. Невозможно отказаться от счастья, попробовав его однажды… Наташа стала редко и тайно встречаться с любимым человеком…
– Он был женат?
– Нет, его жена умерла задолго до этой истории.
– А потом?
– Тайное стало явным. Дима узнал обо всем, сорвался, устроил скандал, а на следующий день твои родители погибли в аварии. – Виталий Петрович развел руками, мол, такова жизнь. – Может, они ехали и ссорились, может, Дима не справился с управлением, может, еще что-то… Но иногда мне кажется, он просто решил проблему таким образом, уж больно скорость была высока… – Виталий Петрович быстро подошел к стулу, резко сел, вновь закашлял, успокоился и добавил: – Что это я говорю, не слушай меня.
Но я сохраняла хладнокровие и очень даже слушала. Уши увеличились в два раза! Оставался только один вопрос, и я его задала:
– А как звали того человека… ну, которого любила мама…
– Неважно, его нет в живых.
– Почему?
– Инфаркт.
Коротко и ясно. Но я не собиралась отступать, более того, я уже знала, кто это…
«Ты очень похожа на мать… Да, похожа… Старуха тебе этого никогда не простит… Возможно, я тебе тоже этого не прощу».
«Я никогда не сделаю ничего хорошего ни одному из Ланье… Никогда. И это ты тоже запомни».
«Анастасия, вот наши дороги и пересеклись…»
– Это отец Клима Шелаева. Да?
Виталий Петрович посмотрел на меня с долей удивления, а затем рассмеялся. Его реакция показалась странной, но через секунду я получила объяснение:
– Похоже, Эдита Павловна и не подозревает о том, какую внучку ей послал Господь. Ты – крепкий орешек, Анастасия… – Его губы тронула добрая улыбка.
Я тоже улыбнулась – мне требовалась похвала того, кто ко мне относился хорошо. Стоящая похвала.
На улице я расслабилась, подняла голову к небу и посмотрела на белоснежные пушистые облака. Вдох, выдох, вдох, выдох, и рука сама потянулась к мобильному телефону.
– Добрый день, Клим.
– Ты обещала никогда не звонить мне.
– Я солгала.
– Забавно. Чего хотим на этот раз? – Он был холоден, но все же продолжал развлекаться.
– Три года назад вы приехали в деревню, где я жила, и положили мне под подушку ожерелье и фотографию. Я хочу сказать вам спасибо за это, – тоже холодно и тоже развлекаясь, ответила я. Здравствуй, враг. Здравствуй! Да, я уже не ребенок, и – да, я прекрасна, черт вас подери! Не ожидали, Клим? Думали, я дуреха? Самая обыкновенная восемнадцатилетняя дуреха, над которой вы будете смеяться? Не выйдет…
– Ты молодец, – услышала я спокойный голос Шелаева. – Я знал, что ты не успокоишься и отыщешь нужную дорогу. Не только Эдита Павловна сделала на тебя ставку, но и я тоже.
