Читаем без скачивания Убей, укради, предай - Фридрих Незнанский

Дальше, страшная сумма – целых пятнадцать миллиардов долларов! Это для нас с вами она страшная, а для Америки – тьфу! Ежедневный оборот того же самого Бэнк оф Трейтон. И все равно она завышена. Россия ежегодно экспортирует газа, нефти, цветных металлов, алмазов и оружия примерно на тридцать миллиардов долларов. Из этой суммы не более двадцати процентов может пройти мимо казны. И еще примерно три миллиарда кредитов, из которых максимум миллиард можно истратить нецелевым образом и вывезти из страны. Итого: семь миллиардов – верхний предел суммы, ежегодно нуждающейся в отмывке. Причем крупные банки для этой цели в услугах посредников не нуждаются, они сами с усами. А по американской бухгалтерии получается, что аж пятнадцать миллиардов прошли через счет одного посредника – фирмы «Феникс Лтд», которая якобы принадлежит бесследно исчезнувшему гражданину Венгрии Томашу Батори, а реально – безвозвратно почившему Станиславу Шестопалу. А вся эта компания: Митина, Пушкина, Апраксин и иже с ними. В чем их обвиняют? Только в том, что они русские – опять-таки чистейшей воды травля.

По поводу того, откуда взялись деньги, добавить, на мой взгляд, нечего, в вашей аналитической записке все сказано – народ уклоняется от налогов, пошлин и обязательной продажи валютной выручки. Такая система даже при самых решительных мерах просуществует еще лет пять, после того как они будут приняты, но они пока даже не планируются. Отсюда уже нетрудно сделать вывод, кому скандал вокруг Бэнк оф Трейтон выгоден и кто, соответственно, за ним стоит. И этот вывод, Александр Борисович, подтверждается оперативными данными. Скандал раздут республиканцами в Америке с подачи мэра Москвы, погрязшего в политических амбициях. Основной финансовый интерес с американской стороны у синдиката из нескольких банков Нью-Йорка и Сан-Франциско, конкурентов Бэнк оф Трейтон. Политическая цель: замазать президентов и людей, связанных с ними и в России и в Штатах.

И наша задача, а теперь и ваша тоже, Александр Борисович, дезавуировать эту антироссийскую кампанию. Таким образом, и покушение на Чеботарева, и деятельность мистера Реддвея в связи с гибелью Апраксина следует рассматривать исключительно в указанном контексте.

– Вы хотите сказать, что Чеботарев не отмывал деньги? – недоверчиво поинтересовался Турецкий.

– Чеботарев не отмывал деньги, структура, занимающаяся отмыванием, не нуждается в премьерской крыше – слишком высоко и накладно. К тому же ненадежно, учитывая чехарду с премьерами в последние два года. И то, что отмывание, если верить американцам, успешно осуществлялось после отставки Чеботарева, – лучшее тому подтверждение. Ситуация после смерти Симпсона осложнилась, поэтому вы не можете больше действовать по собственному разумению и на собственный страх и риск.

– Что это значит?

– Вы должны сообщать мне о своих планах и планах Реддвея. И напоминаю вам еще раз: если вы из врожденного недоверия к нам затеете собственную игру, то будете немедленно арестованы по обвинению в убийстве. – Селезнев встал и протянул Турецкому руку: – Все, до свидания, Александр Борисович, не нужно сейчас ничего отвечать, идите и подумайте. Я не собираюсь контролировать каждый ваш шаг и давать вам мелкие ЦУ, но вы должны постоянно держать меня в курсе.

«Да пошел ты!» – сказал Турецкий про себя и сжал фигу в кармане.

16 сентября, 9.50

Ну почему в ФСБ такие козлы? Они нормальных людей, видимо, просто на работу не берут. А те, кого по случайности взяли, сваливают от них поскорее, как Школьников.

Турецкий снова пожалел, что нет у него карманного бит-боя, и пнул для разрядки урну. Селезневу он, конечно, не поверил. Селезнев желает его использовать в собственных целях и соответственно дезинформирует. Хотя дезинформация для надежности должна содержать и верные сведения. Какие же сведения, выданные генералом, могут быть верными? Только не имеющие непосредственного отношения к делу. То есть макроэкономические сведения.

Но из них вытекает непричастность Чеботарева к отмыванию денег. Выходит, у того, кто стоит за Бэнк оф Трейтон, нет мотива убирать Чеботарева. А кто стоит за Бэнк оф Трейтон?

Брр! Бред.

Реддвей стоял возле его служебной «Волги» и сосредоточенно курил сигару. С виду был спокоен, но пепел у него падал на капот, а он этого не замечал, уставился куда-то в одну точку.

– Давно ждешь? – спросил Турецкий. – И как ты меня вообще нашел?

Реддвей невразумительно промычал что-то в ответ и полез на переднее сиденье, отчего «Волга» заметно накренилась вправо.

– Поехали к тебе в прокуратуру, там поговорим, – сказал он, когда Турецкий сел за руль.

Несколько минут, пока ехали и пока поднимались по лестнице, молчали. Конспирация, блин! Турецкий вполголоса выругался. Ему не терпелось поскорее узнать последние новости, особенно в свете разговора с Селезневым. И именно из-за этого дурацкого разговора он молчал, ему самому стало казаться, что его обложили: прослушивают, записывают, снимают…

Реддвей, не раздеваясь, отправился колошматить бит-боя, а Турецкий полез в ящик за кофе. Кофе, как назло, кончился, и чаю один пакетик.

– Пойдем в столовую, – предложил он.

Реддвей подозрительно осмотрелся и кивнул.

– Я не завтракал, – пояснил Турецкий.

Реддвей заговорил, только усевшись за столик и откупорив литровый пакет апельсинового сока (больше ничего ему не приглянулось):

– Меня обвинили в преднамеренном убийстве Симпсона. Устроили… как это… выволочку!

– Кто?

– Неважно… На самом высшем уровне. Предупредили, что обвинение может быть предъявлено в судебном порядке.

– Дай угадаю: ФСБ сделало экспертизу и установило, что пуля выпущена из твоего пистолета?

– Да, – пораженно кивнул Реддвей. – Не понимаю только, когда они успели! Я связался с Вашингтоном, доложил в двух словах, что произошло, сдал пистолет, сел писать рапорт и через час – какой там час! – через сорок минут началось.

– Дерьмо все это, Пит, выкинь из головы. Ты можешь себе представить, чтобы за сорок минут пистолет, который был у меня, доставили из посольства экспертам, провели экспертизу – ночью, заметь; результаты доложили по инстанции, фээсбэшное начальство все обдумало, сообщило вашим, в Вашингтоне тоже посовещались и приняли решение устроить тебе разнос?! Если веришь, что так все и было, должен тебя разочаровать.

– Почему?

– Селезнев и меня обвинил в убийстве Симпсона и даже пистолет не потребовал на экспертизу, – сознался Турецкий.

– Как?!

– А вот так! По-твоему, в ФСБ сидят сверхчеловеки?! Фигня это все! Западная пропаганда. Знаешь, как на фене называется их «экспертиза»? Они нам нахалку шьют. Сильно подозреваю, что они даже не смогут вычислить – я завалил цэрэушника или ты.

– Не знаю, сверхчеловеки там сидят или не сверхчеловеки, – пробурчал Реддвей, – но нахалку они нам пришьют, если захотят, даже обоим сразу. Кстати, что от тебя потребовали?

– Большой и чистой любви, – усмехнулся Турецкий, – чего же еще?! Ну и взаимовыгодного сотрудничества. А от тебя?

– Слава богу, только сотрудничества, – вполне серьезно ответил Реддвей.

Черный. 16 сентября, 12.40

Титаническим усилием воли Черный заставил себя забыть о смерти Симпсона. Умер и умер. Нет человека – нет проблемы. Гораздо сложнее оказалось абстрагироваться от предложения Кулинича поучаствовать в разработке «образа его имиджа». Что это, своеобразная взятка? Или желание взять его, Черного, на короткий поводок? Или попытка замазать и дискредитировать? Голова лопалась от самых невероятных предположений – одно страшнее другого. Чуть ли не впервые в жизни у Порфирия возникла острая необходимость с кем-то поговорить. Причем не с бессловесным Биллом, не с зеркалом, а с живым человеком. Желательно человеком, не имеющим каких-то своих скрытых или откровенных на него видов, человеком чужим, но способным понять и если не вразумить, то хотя бы выслушать.

Но не было такого человека. Разве что Балабанов.

– Только водку не приноси. – Дмитрий Андреевич оказался звонку Черного искренне рад. – Неудобно с пустыми руками – принеси пива.

Надо бы не пиво нести, а деньги, подумал Черный. Пара тысяч баксов для Балабанова наверняка совершенно запредельная сумма, но ведь не возьмет – гордый. Хотя и его воспоминания вполне себе товар, который, естественно, имеет цену. Причем не в пару тысяч, а гораздо большую. А уж услуги психоаналитика тем более стоят денег.

Деньги Черный на всякий случай все же взял, но решил с ними не спешить, а еще запасся немецким пивом, купил два блока «лаки страйк», коробку гаванских сигар и коробку шоколада для старушки мамы.

У Балабанова, однако, было свое видение предстоящего разговора. Откупорив пиво и загрузив «лаки страйк» на батарею, он раскурил сигару и, прищурившись от дыма, поинтересовался:

– Вот ты мне скажи, у вас в Америке как вообще в тюрьмах, можно сидеть?