Читаем без скачивания Убей, укради, предай - Фридрих Незнанский

Деньги Черный на всякий случай все же взял, но решил с ними не спешить, а еще запасся немецким пивом, купил два блока «лаки страйк», коробку гаванских сигар и коробку шоколада для старушки мамы.

У Балабанова, однако, было свое видение предстоящего разговора. Откупорив пиво и загрузив «лаки страйк» на батарею, он раскурил сигару и, прищурившись от дыма, поинтересовался:

– Вот ты мне скажи, у вас в Америке как вообще в тюрьмах, можно сидеть?

– В каком смысле?

– В фильмах иногда показывают совершенно противоположное: то одиночные камеры, двор с баскетбольной площадкой, тренажерный зал, телефоны у каждого второго, а то еще хуже, чем у нас. В журнале недавно прочитал: «Судебная реформа США позволила полностью согласовать нормы содержания заключенных в исправительных учреждениях с конвенцией по правам человека». И что это значит?

– Если честно, я этим вопросом никогда не занимался, самому тоже сидеть не приходилось. Точно знаю, что самые комфортные тюрьмы где-нибудь в Дании, Швейцарии или Норвегии и американским до них как до неба, – попытался по-быстрому отговориться Черный и свернуть беседу на Кулинича.

– А такое понятие, как «вор в законе», у вас имеется или это чисто русское ноу-хау? – не отставал Балабанов.

– Теоретики утверждают, что в Америку преступность вместе с традициями завезли итальянцы, китайцы, японцы, русские; по крайней мере, о протоамериканских неписаных криминальных законах я не слышал. И мафии английской, французской или индейской тоже как бы нет. Есть доны, тайпины, лаобани… Но может, вернемся к Кулиничу?

– Вернемся, конечно. Просто у меня, знаете ли, после заключения болезненный интерес к этой теме, читаю вот, много сейчас всякого издают, но серьезно, похоже, у нас никто историей преступности не занимается. А Кулинич… Кулинича как раз в зоне короновали, не знаю, чем уж он так прославился, но звание получил. А вместе со званием, опять же непонятно за какие заслуги, и невиданные льготы и послабления. У нас ведь даже к кандидату на «вора в законе» очень жесткие требования: он не должен работать, служить в армии, иметь прописку и семью, окружать себя роскошью, иметь оружие, прибегать без крайней нужды к насилию и убийствам.

Конечно, к тому моменту убийств за Серым не числилось, но оружие он любил, прописку и семью имел, роскошь, правда, в большинстве у него конфисковали, но кое-что он, конечно, успел переписать на Марину. Да и работал он в зоне до последнего, боялся идти на открытый конфликт с начальством. И ведь даже простое соблюдение этих требований еще не дает гарантии, что титул «вор в законе» будет присвоен. Нужно еще пройти так называемую коронацию. А это гораздо более серьезная процедура, чем даже раньше был прием в КПСС. Нужно собрать как минимум две рекомендации от действующих воров в законе. Потом по зонам и тюрьмам рассылаются малявы. В них расспрашивают о кандидате на воровской титул, и если находится компромат, коронация отменяется. Кто дал рекомендации Кулиничу, я не знаю, а компромата на него, возможно, действительно не было, потому что сидел-то он впервые и никому не был известен.

Черный посасывал пиво, давая Балабанову высказаться. Уже просто беседа с живым человеком приносила облегчение.

– Короновали Кулинича с погонялом Титан, – продолжал Балабанов. – Тоже уникальный случай. Обычные клички: Босой, Горбатый, Расписной, иногда просто уменьшительные имена: Михась, не знаю, Леха Питерский, а у Серого гордая такая – Титан, если, конечно, имелся в виду не отопительный титан, что-то вроде печки-буржуйки.

После коронации полагается сделать татуировку: сердце, пронзенное кинжалом, – и ее Кулинич не делал. И фактически сразу ушел в отказники. А авторитет сохранил, хотя после зоны купался в роскоши и от жены не ушел и, самое главное, не участвовал в сходняках. Отказников в принципе быстро убирают. Но Кулинич, как известно, живет и здравствует уже с тех пор скоро десять лет.

«Может, местным ворам подсказать, что Кулинич уже зажился на этом свете, мать его! – мелькнула шальная мысль у Черного. – Или Балабанову пистолет подарить, он же не прочь отомстить за обиды?»

– Я, когда до меня дошли слухи о коронации Кулинича, честно скажу, подумал, что титул он себе просто купил, – пыхал сигарой Балабанов. – С некоторых пор это стало несложно. Правда, нужны для этого огромные деньги, но они, наверное, у него были. Решались на такие дела в основном кавказцы, молодежь, которая сидеть не хочет, а авторитет хочет. Кулинич не кавказец, но зато мог сообразить, что звание – это дорога к огромным деньгам, гораздо большим, кстати, чем были потрачены на его приобретение. Титул давал право быть судьей в разборках между бандами, кланами или отдельными ворами. «Арбитраж» стоит денег, причем огромных.

Только немногие из тех, кто купил заветный венец, им долго пользовались. Изменилось все: жизнь изменилась, люди изменились. А Кулинич, как всегда, оказался в нужное время в нужном месте. Ему опять повезло: и в воровском мире появился спрос на великих комбинаторов и финансовых организаторов.

Балабанов докурил сигару до основания и, залпом высосав банку пива, взялся за новую.

– А мне вот повезло меньше. Ногу в зоне оставил. Отморозил на лесоповале, врачи, не долго думая, отпилили чуть ли не по колено. Вышел – ни денег, ни работы, даже пенсию по инвалидности не хотели давать. Помыкался. Была бы нога, хоть грузчиком бы всегда пристроился. Пожил на материнскую пенсию, пить начал. «Коллеги» первое время доставали, все предлагали «верные» дела, отбивался, как мог.

В общем, не хотел унижаться, но жизнь заставила – пошел к Кулиничу. Он уже на высоте, глава фирмы, навел мосты с прежними друзьями, которые выбились в люди. Марина на седьмом небе от счастья, сбылась мечта идиотки – деньги потекли рекой. Вместе с друзьями Кулинич что-то приватизировал, что-то покупал, создавал какие-то банки, учреждал какие-то фонды, и никому и дела не было, что он только год как «откинулся». Посмотрел он на меня, налил стакан коньяку и дал триста долларов. Сказал: «Извини, Дима, работы у меня для тебя нет, а содержать тебя не буду – ты же сам этого не захочешь». И вытолкал мягонько, но уверенно.

На том наша дружба и кончилась.

– А Марина?

– Что – Марина? Марина как садисткой была, так ею и осталась. Приехала ко мне однажды. Тоже с французским коньяком. То ли экзотики ей захотелось – с инвалидами безногими еще не спала, то ли поиздеваться – смотри, мол, кем Сережа стал, а ведь и ты мог. Или не мог.

Слышал я, будто всероссийский сходняк решил, что Серега – голова и один из будущих столпов преступного мира страны, все с этим согласились. И постановили, что быть Сергею «министром иностранных дел» своего сообщества. И теперь он фактически единолично распоряжается неимоверными деньжищами из всероссийского общака.

Этого я вообще не мог понять! Воровские кассы нужны, чтобы греть зоны, помогать родным зеков, помогать освободившимся, нужны на адвокатов и информаторов. Это же общие деньги, и держателю этой кассы нужна хотя бы видимость личной скромности. Общак – это святыня. А Кулинич швырялся долларами, покупал себе машины и дома в Европе, и ни у кого и мысли не возникло, что все это не на его деньги покупается и за такое по-хорошему надо убивать.

Но Серый жил, приватизировал нефть и газ, посматривал на мир своими разными глазами, водил дружбу с премьерами и ворами в законе одновременно. А потом отправил Марину к вам, в Америку, отмывать грязные денежки.

Чем он сейчас занят, этого я уже не знаю, слишком высоко забрался. Слышал, что ваши фэбээровцы пытаются его к банковскому скандалу пристегнуть, только у них вряд ли что-нибудь получится, вывернется он. Затаился где-нибудь ненадолго, а после – вылезет из норы, его теперь только пуля остановить может.

– Он и не прячется, – возразил Черный. – Работу мне предложил, рекламу для него делать…

Балабанов взглянул на Черного с откровенным сочувствием:

– Не связывайся ты с ним, гнида он. И про то, что я тебе рассказал, ему и не заикайся – похоронит и даже не вздрогнет, сволочь. И меня вместе с тобой заодно. И вообще, иди-ка ты отсюда, парень.

Турецкий. 16 сентября, 14.20

– Мужики, Вася вернулся! – Грязнов с треском вломился в кабинет, размахивая кепочкой и источая неподдельный энтузиазм.

– Вася? – одновременно переспросили Реддвей и Турецкий. – Какой еще Вася?

Почти три часа они размышляли, как будут изображать сотрудничество с ФСБ и как все-таки своими силами, не имея ни одной улики, ни одной зацепки и даже не имея результатов вскрытия, придумать «настоящего» убийцу Джеффри, чтобы спрыгнуть с фээсбэшного крючка. Естественно, головы у них уже изрядно опухли.

– Ну напрягитесь, мужики! – Грязнов пританцовывал от возбуждения. – Белявский Василий Максимович. Телефонный мастер, который заведовал… ну?!

– Розничной торговлей наркотиками в гостинице «Москва», – наконец вспомнил Турецкий. – С того света вернулся?