из ее рук, иду к столу, решая не комментировать догадки подруги.
Маринка остается стоять у окна, отодвигает штору и без стеснения рассматривает Лиса.
— Ну… Тогда, знаешь, — задумчиво говорит она, — для первого раза лучше Лис. Он как-то… Поменьше будет, наверно… У Камня, девки болтали, большой…
— Не хочу слышать! — торопливо прерываю я ее, не желая даже в теории, даже в намеках знать, что у кого там большое. И без того стыдно до холодного пота.
— Блин, подруга, — вздыхает Маринка, — а как ты так умудрилась-то? Нет, я понимаю, что родаки, там, и все такое…
Я молчу, не горя желанием пояснять, до какой степени Маринка ничего не понимает. Про родителей я ей кратко рассказывала, без подробностей, потому она не в курсе про общину, и думает, что мои предки просто придурковатые. Оно и к лучшему. И без того меня считают странненькой, не хватало, чтоб еще в сектантки записали.
— Но ты же с Весиком терлась, еще до Камня и всего этого, — она кивает на окно, — а Весик тот еще… И потом с Колесником и его ребятами замутила… И с Камнем после…
— То есть… — меня продирает холодным потом ужаса от понимания, о чем именно сейчас говорит Маринка, — все вокруг уверены, что я с ними всеми… встречалась?
— Спала, — кивает Маринка, — ну а чего такого? Весик, конечно, тот еще придурок, но не бедный. И тачка у него… И выпускник. Ну, а про Колесника и Камня говорить нечего. Зачетные. И вот теперь Лис. Ты смотри, девки злые наверняка, будут гадости всякие делать…
— Но… Но ведь это все неправда! — у меня реально волосы на голове шевелятся от осознания, как именно меня сейчас воспринимают. Что говорят. Что думают! А если слухи до преподавателей?.. А если до родителей? Хотя, родители и без того обо мне самое плохое думают, тут лишь убедятся в своей правоте и в том, что за пределами общины один разврат.
Но преподаватели! И вообще! Это…
— Эй, ну ты чего? — Маринка оказывается рядом, обнимает, и я только теперь осознаю, что плачу, — ну, блин… Ну прости… Люди злые вообще, Вась. И я злая, получается… — вздыхает она, — ты прости, я не болтала про тебя. Но слушала. И не тормозила. И вообще… Что в этом такого?
— Это все неправда же… — всхлипываю я, ощущая себя почему-то словно в грязи вывалянной, — это же… Тошка — он мой друг детства… Был. А парни из группы… Ты же сама видела, мы просто…
— Ну, знаешь, Весик болтал другое, — Маринка сегодня, кажется, задается целью все больше и больше шокировать меня.
Поднимаю голову, вытираю слезы, вопросительно смотрю на нее.
— Блин… — вздыхает подруга, — ну я реально не думала, что это так важно… И вообще, что тут такого? Все уверены, что Весик — твой бывший. Ну ты же с ним обжималась на глазах у всех.
— Я не… — начинаю я, а затем вспоминаю все эти неоднозначные прикосновения бывшего друга, как он меня трогал, смотрел, как чуть ли не на каждой перемене, когда мы еще не рассорились окончательно, приходил и болтал. Наверно, все эти картинки настолько ярко сейчас всплывают в голове, что Маринка понимат, о чем я думаю, и кивает:
— Ну вот… А я о чем? Весик всем пацанам сказал, что с тобой трахается. И давно уже. Чуть ли не со школы.
С каждым ее словом я все больше и больше цепенею.
И не верю.
Тошка не мог… Не мог! Это же…
— Мерзко… — выдыхаю обреченно.
— Не то слово, — кивает Маринка, — гад какой, а! И, главное, всем растрепал! Весь универ в курсе был, наверно!
— А-а-а-а…
— А потом, когда ты с Колесником стала выступать, Весик трепал, что ты с ними со всеми спишь тоже. С парнями из группы, я имею в виду.
— И ты верила?
Боже… Как мне завтра в глаза однокурсникам смотреть?
— Я — нет, — мотает головой Маринка, — потому что мы же уже с тобой общались тогда. И я знала, что ты с Камнем спишь.
— Но я с ним не сплю!
— Ну тихо-тихо, не кричи так… — Маринка снова успокаивающе гладит меня по плечу, — не спишь, да. Хотя, это странно. Он тебя так пасет, и вообще… Он не особо с девчонками церемонится, говорят… Мне Тигр… С-с-ука такой… Но ладно… Короче, мне Тигр говорил, что Камень вообще больше пары дней ни с одной девочкой не гуляет. В кровать затащит, трахнет и отпускает на волю. Для него, типа, спорт главное. А все остальное — побоку. Он же этот… Детдомовец… Только на спорте и вылез. Потому и удивлялись парни, что он так долго с тобой гуляет. Говорили, что ты, наверно, в постели огнище, не просто так же он…
— Ужас какой…
— Почему ужас? Прикольно же.
— Не прикольно, Марин. Мне неприятно. Мерзко. И Тошка… Вот зачем он?
— Ну… — пожимает она плечами, — ревновал, наверно… Так-то, до универа, он у тебя один, наверно, был, самый крутой…
— Не у меня! Не был!
— Ну… Может, ты просто не видела, не понимала. Ты же — ромашка, блин, вообще, оказывается…
— Я просто… Мы просто дружили… — зачем-то пытаюсь объясниться я и сама слышу, насколько беспомощно и глупо это звучит.
— Ага, ага… — кивает Маринка, — ты, может, и дружила, а вот твой “друг” явно хотел тебя трахнуть.
— Нет!
— Да, Вась! Ты — реально ромашка, но не дура же. Я надеюсь.
— Я… Мне надо с ним поговорить…
— Не надо, Вась, — вздыхает Маринка, — он тебе ничего не скажет, если уж так насвистел всем. Значит такой есть, гнилой таракан. А тараканы, они, знаешь, в любую щель залезут… Наврет тебе, лапши навешает, а ты и поверишь. А он потом в щель…
— Замолчи, фу просто!
— Я тебе реально говорю…
— Но что же делать? Все же будут думать по-прежнему… Как мне в универ?
— Ой, я тебя умоляю, — снова закатывает глаза Маринка, — как до этого! С улыбкой и невинными глазками.
— Но все же будут смеяться…
— Да завидуют тебе все, блин! Приди в себя уже, Вась! Ты — девочка Камня! Ты — поешь с Колесником! Тебе Лис цветы дарит и под окнами общаги караулит! Да тебя побьют за такое, какой, нафиг, смех? Ходи и оглядывайся! И вообще… Не ходи одна никуда. Со мной ходи. Или с парнями. Поняла?
— Это все… Это все глупости… — бормочу я, ошарашенная словами Маринки.
Не хочу в это верить! И с такой стороны на себя смотреть не хочу! Это же позор…
— Дурочка ты… — Маринка со вздохом
