демократии — не устраивает. Ариас мечется между собственными консервативными инстинктами и необходимостью завоевать симпатии граждан, сохранить баланс элит, угодить Франко. Тот не в восторге и переспрашивает у близких: что это за «дух 12 февраля», разве дата основания режима — не 18 июля?
Одновременно с либеральными экзерсисами Ариаса Франко четко обозначает рубежи, с которых не намерен отступать. Он утверждает смертный приговор двум ультралевым боевикам: потомственному республиканцу Сальвадору Пуч Антику и восточному немцу Георгу Михаэлю Вельцелю, который при аресте назвал себя поляком Хайнцем Чесом и осужден под этим фальшивым именем. Оба виновны в гибели полицейских. Просьбы Ватикана, иностранных лидеров и послов не помогают: обоих казнят старинным испанским способом при помощи гарроты — металлического обруча с винтом, ломающим шейные позвонки. Государственная пресса уверяет, что гаррота гуманней электрического стула, виселицы и гильотины, используемых в западных демократиях.
Меньше чем через два месяца после казни и всего через три после либеральной программной речи премьер-министра Ариаса охранители получают важное, как им кажется, доказательство того, что с врагами режима нельзя церемониться. В апреле 1974 г. группа офицеров среднего звена и левых взглядов при поддержке столичной толпы свергает правительство в соседней Португалии. Антикоммунистический режим-близнец, построенный на идеях особого пути, традиционных ценностей и на критике либерализма, правил в Лиссабоне с 1933 г., но рассыпается за один день.
Министр печати Пио Кабанильяс, главный либерал в правительстве Ариаса, шлет в Лиссабон съемочную группу. Репортаж не пускают в эфир, но тысячи испанцев сами отправляются в Лиссабон посмотреть на революцию, побыть в ликующей толпе, подышать воздухом внезапной свободы. С ними едут агенты испанских спецслужб и добровольные соглядатаи ультраправых — изучать, как в случае чего бороться с такой напастью. Отец Хуана Карлоса дон Хуан по-прежнему живет в Португалии: он поддержал революцию и гордится дружбой с генералом Спинолой, который стал президентом после свержения диктатуры.
Летом того же года после неудачной попытки аннексировать Кипр пала хунта «черных полковников», которая с 1967 г. правила Грецией. В некоммунистической части Европы Франко остается единственным диктатором.
Трудно быть преемником. Крах марселистской весны
Португальская революция — пример того, что преемнику труднее удержать власть, чем основателю режима. Она же — наглядная иллюстрация того, что действия преемника общество сравнивает не с прошлым, а с воображаемым будущим. Более либеральному, чем основатель режима, преемнику кажется, что он принес в страну свободу, а настроенной на перемены части общества — что он последнее препятствие на пути к ней. Наконец, правление Каэтану демонстрирует, что личные достоинства лидера совершенно необязательно должны вылиться в преимущества его правления.
Новый лидер Португалии профессор Марселу Каэтану был намного либеральнее Салазара и искренне хотел, чтобы португальцы жили в более свободной стране. Он был лучше образован и тоньше воспитан, чем совершившие апрельскую «революцию гвоздик» капитаны. Однако для демонтажа диктатуры ему не хватило тех самых свойств, какие Салазар проявил при ее строительстве. Каэтану не желал быть авторитарным. Он хотел, чтобы перемены родились из консенсуса между реформаторами и консерваторами, европеистами и африканистами, но волк никак не ложился с ягненком гарроты — металлического обруча с винтом, ломающим шейные позвонки. Государственная пресса уверяет, что гаррота гуманней электрического стула, виселицы и гильотины и достичь идиллии не удавалось.
В результате страна оставалась диктатурой, хоть и менее жестокой, чем раньше, и продолжала вести колониальные войны. Вдобавок Каэтану сам не понимал, как далеко он готов зайти на пути трансформации режима, и избегал ответа на два проклятых вопроса: готов ли он легализовать запрещенную оппозицию и уступить власть на выборах. Он хотел дать португальцам столько свободы, сколько они смогут переварить, но мерил на глазок и в действительности был готов дать ее столько, сколько мог переварить сам.
Все ожидали, что после смерти Салазара Каэтану осмелеет, перемены ускорятся и «весна» перейдет в «лето». Произошло обратное. Каэтану словно оробел, оставшись единоличным главой режима, зато собрались с духом консерваторы. Пока Салазар был жив, сохранялась иллюзия, что старый мир продолжается. Теперь, когда отец-основатель умер, они поняли, что остались на страже сложившегося порядка одни. Контрнаступление возглавил друг и соратник Салазара министр иностранных дел и убежденный имперец-африканист Алберту Франку Ногейра.
Помимо давления справа, начались атаки слева. Репрессивность режима уменьшилась, и левые экстремисты начали тестировать революционные методы борьбы. В 1970 г. они взорвали 14 вертолетов прямо на базе ВВС, вывели из строя боевой корабль и армейскую связь накануне саммита НАТО в Лиссабоне.
Начало вооруженных акций противников режима мобилизовало консерваторов и повлияло на поведение осторожного Каэтану. Добрый реформатор увидел злой облик борцов за свободу. Забастовки, которые стали организовывать освобожденные от опеки правительства профсоюзы, напугали чиновников и предпринимателей. Местный «бункер» забил тревогу, противники перемен принялись саботировать марселистскую весну и, где возможно, отодвигать Каэтану от принятия решений, а сам он начал терять энтузиазм. Сопротивление реформам в персоналистском режиме приняло форму «антимарселизма»: надо избавиться от Марселу Каэтану, и жизнь наладится.
Каэтану по-прежнему хвалил прогрессивные начинания и одобрял реформаторские инициативы, но откладывал серьезные реформы до лучших времен, ссылаясь на то, что во время войны не до них и ультраконсерваторы все равно не дадут их провести, а попытки навязать реформы силой расколют общество. Своим либеральным критикам Каэтану отвечал, что ускоренная либерализация приведет к революции, которая сметет самих же либералов, что настоящую демократию могут выдержать только очень богатые страны, а Португалия к таким не относится. К тому же просвещенное и компетентное управление может существовать в недемократическом государстве не хуже, чем в демократии, подчиненной прихотям толпы.
К 1973 г. Каэтану сворачивал даже те демократические эксперименты, на которые решился в конце 1960-х. За несколько дней до голосования на вторых при Каэтану парламентских выборах — их назначили на октябрь 1973 г. — объединенная оппозиция сняла своих кандидатов, жалуясь на давление чиновников, неравный доступ к СМИ и невозможность наблюдать за подсчетом голосов. Все 120 мест в парламенте вновь заняли депутаты партии власти. Уже в 1970 г. Португалию вновь покинул оппозиционный юрист, защитник обвиняемых по политическим статьям Мариу Соареш, похожий на повзрослевшего и немного полысевшего барочного херувима. Его вызвали в политическую полицию DGS, бывшую PIDE, и предложили выбор между отъездом и арестом. Соареш выехал через Италию во Францию, преподавал там в университетах и основал в эмиграции Социалистическую партию Португалии.
Непопулярная война и обиженная армия
Франко отличался от Салазара среди прочего тем, что быстрее отказался от империи. В 1957 г. он вернул под власть султана испанскую часть Марокко после того, как французы предоставили независимость своей
