Когда я освобождаю Джайпа от шлема, его костюм активно протестует против каждого моего движения. Лицо у него серое с отливом в голубизну, в глазах полопались капилляры. У меня мелькает мысль о других кровеносных сосудах, которые моему невооруженному взгляду не видны. У него кровь на губах, на подбородке.
— Мне надо сказать тебе, — бормочет он. — Я должен тебе рассказать…
Я киваю, продолжая делать ему энергичный массаж сердца. Так, как меня научили, как я делала уже полдюжины раз.
— Включи что-нибудь, — хрипит Джайп. — На запись…
Так я и поступаю, в основном для того, чтобы он не спорил со мной, не терял жалких остатков своей энергии. Я трачу энергию за двоих, старясь спасти его, проклиная Кудесницу за то, что ее здесь нет, а заодно и остальных, которые бросили меня на скипе в одиночку отдуваться за всю команду, спасая человека, который уже не может жить, но должен, обязательно должен.
— Он в ходовой рубке, — сообщает мне Джайп.
Я киваю. Джайп говорит о Джуниоре, но я не желаю ничего знать. Джуниор — наименьшая из моих забот, во всяком случае, сейчас.
— Застрял под какой-то… мебелью, в этом месте все… Там как поле битвы.
Поле битвы? В каком смысле? Эти слова все-таки зацепили меня. Там что, мертвые тела? Или полный кавардак?
Но я не спрашиваю. Не желаю, чтобы он тратил силы, я хочу, чтобы он выжил.
— Ты должна вытащить его оттуда… Он продержится еще час, не больше… или даже меньше. Достань его, Босс… пока не поздно…
Понятно. Зажат под какой-то грудой мебели. Прижат к стене, похоронен во чреве левиафана. Ага, прям щас и побегу. Как будто оно того стоит.
И еще эти острые края и зазубрины.
Костюм Джуниора наверняка пострадает, когда я разгребу всю кучу. А это должна быть уж очень здоровенная куча, если в ней можно плотно застрять при нуль-G.
На «Заботе» я смогу убедить всех, что Джуниор не застрял в буквальном, гравитационном смысле. Дело обстоит так, что его костюм зацепился за острый штырь и повис. Джуниор теряет — нет, уже потерял! — свою защиту и кислород, и скорее всего, он умер даже раньше, чем его отец успел добраться до скипа.
— Спаси его… — бормочет Джайп очень тихо и хрипло. — Ты обещаешь?…
Я смотрю ему прямо в лицо. Кровь, слишком много крови.
— Да. Я вытащу его.
Джайп улыбается, то есть делает попытку. А потом закрывает глаза, и я едва удерживаюсь, чтобы в отчаянии не врезать ему в грудь кулаком. Он умер, и я знаю это. Но какая-то часть моей души упорно не желает верить в худшее, пока Кудесница не объявит о его смерти официально.
— Я вытащу его.
Повторяю свое обещание, и теперь я не лгу.
Кудесница вынесла вердикт незамедлительно, как только появилась на скипе. Не то чтобы это было слишком трудно. Он уже погрузился в себя, утонул, и еще эта кровь — нет, я не хочу даже вспоминать.
Потом она отвезла нас с Джайпом на «Заботу». Голубка была в другом скипе и даже не заглянула сюда, просто сразу полетела назад.
Я осталась сидеть на полу рядом с Джайпом. Мне казалось, он внезапно встанет и начнет проклинать меня за то, что я все еще здесь, а не в крушении. Что не пытаюсь вытащить Джуниора, пускай даже все мы знаем: Джуниор уже мертв.
Когда мы долетели до «Заботы», Кудесница сразу забрала тело в свое миниатюрное медицинское отделение. Она намерена установить формальную причину смерти Джайпа. То ли неполадки в его костюме, то ли недостаток кислорода, то ли еще что-нибудь. Лишь бы избавить нас от претензий законников.
Кто знает, отчего он умер на самом деле?
Страх? Паника? Глупость?
Нет, глупость — это как раз про меня.
Черт возьми, я позволила отцу нырять в паре с его родным сыном! В то время как сама приказала всем своим командам оставлять на произвол судьбы тонущего дайвера.
Но кто способен бросить собственное дитя?…
И кто слушается меня?…
Даже я не слушаюсь.
Мое жилище кажется слишком тесным, а «Забота» — чересчур просторной, и мне не хочется никуда выходить, потому что каждый станет таращиться на меня, и у всех на лицах будет одинаково написано: ну-мы-же-тебе-говорили.
И вообще-то я не могу винить их. Смерть — это самое трудное в нашей работе, а мы постоянно флиртуем с ней в наших глубоких дайвингах.
И мы утверждаем, что флирт — это почти любовь.
Я закрываю глаза, но передо мной маячит цифровой таймер. Секунды сменяются так медленно, что кажутся днями. Или это пространство между точками времени? Если бы мы только могли уловить пространственные промежутки между моментами и зафиксировать их…
Если бы.
Я качаю головой, удивляясь сама себе, как же мне удается сделать вид, что я ни о чем не сожалею.
Когда я наконец выхожу из своей каюты, Голубка с Карлом уже просматривают видео с костюма Джайпа. Они расположились в салоне. Лица у обоих очень серьезные, но довольно спокойные.
Увидев меня, Голубка сразу сообщает:
— Они нашли «сердце».
Понадобилась почти целая минута, чтобы до меня дошло. Чтобы я вспомнила слова Джайпа о ходовой рубке. Они были там, в самом сердце корабля, где я и предполагала обнаружить генератор невидимости, стелс-технологию.
Джуниор застрял в этом месте… Как зонд?
Я невольно содрогаюсь.
— Инцидент записан на видео?
— Мы не досмотрели, — говорит Голубка и выключает экраны. — Кудесница ушла.
— Ушла?…
Я встряхиваю головой, значение слов очень туго доходит до меня. Это реактивное состояние, я знаю. Со мной такое уже было один раз, когда я потеряла всю команду.
— Она взяла второй скип и улетела. Мы даже не заметили сразу. — Голубка вздыхает. — Ее нет, пропала.
— А Джайп?
Она молча кивает.
Я закрываю глаза и еле удерживаюсь от стона.
Теперь нашей миссии точно пришел конец. Кудесница отправится к властям и представит им свой рапорт на нас. То есть на меня. Она расскажет им все: о крушении, о смерти Джуниора. Покажет Джайпа, о котором я должна была сообщить, но пока не сделала этого. Не хотела, чтобы кто-то узнал наши координаты. Чтобы сюда поспешно прибыли какие-то местные чиновники (уж не знаю, в чьей юрисдикции находится эта зона) и срочно конфисковали мое достояние.
В лучшем случае нам устроят крупную выволочку, а в моем персональном деле появится очередная черная метка.
В худшем случае меня — а может быть, и нас всех — обвинят в убийстве по неосторожности.
— Мы можем смыться отсюда, — предлагает Карл.
Я киваю.
— Можем. Но считай, они уже знают про «Заботу», так что долго искать не придется.
— Но если продать корабль…
— И что? Не покупать другого? Это дает какую-то отсрочку, но ненадолго. А когда нас все-таки поймают, то уж вкатят по полной программе. Потому что бегство считается признанием вины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
