— Путешествие утомило меня.
— Нет, меня удивляют некоторые совпадения. Я несколько раз говорил с Адамом за эти две недели, и он тоже был очень раним. Он не казался довольным, хотя уверял меня, что счастлив. Мне показалось, что ему было очень важно убедить в этом меня. Точно так же ты вела себя сегодня вечером с Элизабет и со мной.
— Я очень счастлива.
— Ну да, я вижу. — Улыбка у Теда получилась безрадостной. — И то, что сделало такой «счастливой» тебя, судя по всему, приносит такое же «счастье» Адаму. На данный момент вы самые счастливые люди, каких мне только доводилось встречать. Непонятно только одно — зачем вы оба так стараетесь, чтобы об этом узнали и другие. — Тед с сочувствием посмотрел на Лилу. Вот теперь она и в самом деле чуть не расплакалась. Но времени на это не хватило.
Элизабет появилась на пороге и спокойно объявила:
— У меня только что отошли воды. Тед и Лила одновременно дернулись, словно она навела на них «узи». Тед вскочил на ноги и схватил жену за плечи:
— Ты уверена? С тобой все в порядке? Что нам теперь делать?
— Мы должны ехать в больницу и рожать ребенка, — со смехом ответила ему Элизабет. — Лила, дети сейчас с миссис Элдер. Позвони ей, пожалуйста, и спроси, сможет ли она остаться у нас на ночь.
— Конечно, конечно. Что-нибудь еще?
— Да, пожалуйста, оторви руки Теда от моих плеч. Он пережал мне сосуды.
На заре следующего дня Элизабет родила девочку.
— Ты такая крошечная, — шептала Лила с восхищением. — Такая нежная. — Она потерлась щекой о пушистую головку племянницы. Держа ребенка на руках, она восхищалась этим чудом. — Не беспокойся. Когда твоя мамочка примется одевать тебя в переднички с медвежатами, утятами и прочей живностью, тетя Лила придет тебе на помощь. Я куплю тебе что-нибудь по-настоящему модное.
Малышка начала пускать пузыри. Лила приняла это как знак одобрения своей идеи. Она смеялась, когда дверь палаты распахнулась. Ее улыбка мгновенно угасла, как только она увидела Адама. Одной рукой он опирался на костыль, а в другой держал букет цветов.
На лице Адама проступила та же степень изумления, когда он увидел Лилу, сидящую на краю кровати и держащую младенца у груди. Но его замешательство длилось только мгновение. На лице Кавано появилось каменное, враждебное выражение.
— Я ожидал увидеть Элизабет.
— Разве тебе не повезло? Взамен ты получил меня.
— Что ты здесь делаешь?
— Могу задать тебе тот же вопрос.
— Я спросил первым.
Лила сдалась, выразительно пожав плечами, давая понять, что спорить не о чем. Она только надеялась, что Адам не заметит, как кровь отхлынула от ее лица.
— Я здесь потому, что произошла привычная ошибка при выписке. Ребенка уже принесли его гордым родителям, когда обнаружились проблемы с оплатой. Поэтому Тед и Лиззи отправились все выяснять и попросили меня побыть с девочкой.
— Они явно ее не слишком любят.
— Как тебе не стыдно!
Но Адам и не подумал извиниться. Вместо этого он сделал несколько шагов вперед и положил цветы на столик у кровати.
— Как ее назвали?
— Милли.
— Милли? Забавно. Сколько она весит?
— Восемь фунтов пять унций. А где твоя коляска?
— Больше восьми фунтов? Ничего себе. Мне больше не нужна эта проклятая коляска.
— А что ты делаешь с костылем?
— Я теперь хожу.
— При помощи одного костыля? Без всякой другой поддержки? У твоего нового методиста что, проблемы с мозгами?
— Он полагает, что я уже готов к этому.
— Мне так не кажется.
— Но ты больше не являешься моим методистом, забыла? — Голос Адама звучал ласково, но в глазах застыл лед. — Почему они решили назвать девочку Милли?
— Что? А, они позволили Мэтту выбрать имя.
— Мэтту?
— Он очень расстроился, когда узнал, что у него сестренка, а не братик. Он бы предпочел мальчика. Чтобы его утешить, родители позволили ему самому придумать имя. Он остановился на Милли, потому что это подходит к Мэтту и Мэган. Все на букву М, как ты понял. На мой вкус, это несколько претенциозно, но они… Послушай, я, конечно, больше не твой методист, но я могу отличить хороший медицинский совет от плохого. Я не думаю, что ты можешь ходить на костылях, не говоря уж об одном костыле.
— Откуда тебе знать, к чему я готов, а к чему нет? Ты не видела меня две недели и три дня.
Семь часов и пятьдесят две минуты, могла бы добавить Лила, но промолчала. Вместо этого она сказала:
— Ты не мог успеть укрепить эти мускулы настолько, чтобы они поддерживали тебя.
— Я работал день и ночь.
— Еще одна ошибка твоего методиста. Я знала, что Бо Арно просто шарлатан, — вскипела она. — Если ты станешь чрезмерно эксплуатировать эти мускулы, ты можешь растянуть связки или вообще порвать их. Ты не должен заставлять ноги делать то, к чему они еще не готовы.
— Мне казалось, что ты понимала, к чему я готов, а к чему нет, — темные глаза Адама заглянули прямо в душу Лиле. — Верно?
Неожиданно малышка зашевелилась и коснулась крохотной ручкой подбородка своей тетки. Лила мысленно поблагодарила малышку. Это позволило ей отвернуться и сменить тему разговора:
— Как ты перенес долгий перелет?
— Отлично, — холодно ответил Адам. — Стюардессы великолепно обо мне заботились.
Лила резко подняла голову. От его довольной улыбки у нее заныли зубы.
— Держу пари, что так и было.
— Просто замечательные девушки. Они так трогательно помогали мне встать с кресла и сесть потом обратно. Массировали мне ноги, когда возникала судорога, стимулировали кровообращение.
— Как мило, — процедила Лила.
— Да, было очень приятно.
— Ты мог бы и не торопиться. Элизабет и Тед отнеслись бы к этому с пониманием. Тебе не следовало лететь через океан только ради того, чтобы взглянуть на Милли.
— Я крестный отец девочки. Мне не терпелось на нее взглянуть.
— Даже если это вызовет рецидив и отправит тебя обратно в инвалидное кресло?
— Я никогда больше не сяду в инвалидное кресло. Оно делает человека заложникам нечестных, не стоящих доверия людей.
— Я полагаю, ты намекаешь на меня?
— На воре шапка горит.
— Пошел ты к черту.
Милли запищала, выразив тем самым свое неудовольствие их перебранкой. Лила начала укачивать ее. Ребенок продолжал плакать. Лила метнула в Адама свирепый взгляд.
— Посмотри только, что ты наделал. Кавано подошел к кровати и присел на краешек, прислонив костыль к стене.
— Неужели у тебя нет материнского инстинкта?
— Разумеется, он у меня есть. Этот инстинкт есть у каждой женщины.
— Тогда сделай так, чтобы Милли перестала плакать.
