Артия дремлет. По правде сказать, мать не часто является ей в сновидениях. Молли всегда живет у нее в душе, и поэтому нет никакой нужды встречаться с ней по ночам. Но сейчас Артия никак не может отчетливо разглядеть ее. Потом всё меняется, и она опять оказывается в той ужасной Академии, в тюрьме с лакированными полами, среди тесных юбок, где девочек заставляют носить на голове книги, чтобы сделать спину прямой, а мозги пустыми.
Перед ней возникает злыдня мисс Злюк.
— Что здесь происходит?
— Артемизия стукнулась головой! — звучит хор из противных девчоночьих голосов.
— Негоже биться головой, Артемизия! Настоящая леди никогда ни обо что не стукается.
Мисс Злюк хватает Артию и тянет ее с пола.
— Пустите меня, мадам, а то получите! — возмущенно кричит Артия.
И как у этой драной кошки хватило сил поднять ее? Как она смеет…
— Тише, дочка. Мне и так нелегко.
Это голос не Злыдни Злюк. Мужской, бархатистый, хорошо поставленный, как у актера. Этот человек — чернокожий, он поднял ее, несет куда-то…
— Папа, — молвила Артия. Да, теперь всё будет хорошо. Этот человек ей не родной отец, не растреклятый Фитц-Уиллоуби Уэзерхаус. Это лучший друг ее матери, Эбадайя Вумс, настоящий отец, удочеривший ее.
— Я ударилась головой об орла, — сообщила ему Артия.
— Нет, — ответил он. — На тебя упал обломок фок-мачты. Но твоя голова крепкая. Ты выдержала. Лежи тихо.
Вокруг себя Артия видит воду. Странно. Они что, вышли в море? Лазурное небо, а волны — как живые рыбки из темно-синей патоки с большими белыми оборками. Какие красивые скалы и утесы… Феликс наверняка захочет их нарисовать… Кстати, где же Феликс?
Больно. Голова болит. Нет, сердце. Нет. И то и другое.
Артия опять теряет сознание, и теперь Эбаду легче управиться с ней. Он передает ее Эйри и Честному, сидящим в шлюпке.
Дневной свет просачивается через скалистую стену. Он разгорается все ярче и ярче, море постепенно успокаивается.
Это хорошо. Люди со сломанными костями бредут прочь от разбитого корабля, рассаживаются в две шлюпки из четырех, имевшихся на клипере. Только они и уцелели после того, как «Незваный гость» разбился о скалистый берег.
Присутствуют все, хоть и не в целости и сохранности. Даже мокрые попугаи, прижавшись друг к другу, чистят перышки на лучшей шляпе Вкусного Джека, которую он каким-то образом ухитрился спасти. Если они доберутся до берега, Оскара Бэгга, плотника и судового врача, ждет много работы. Некоторые потеряли сознание, в том числе капитан Артия Стреллби — она ударилась головой, когда судно перевернулось и весь их мир рухнул. Многие, как Граг, Люпин, Вускери, Ниб, Стотт Дэббет и Сиккарс Глаз, ушли на дно, но, к счастью, осталось и немало здоровых, таких, кто сумел нырнуть за ними. Теперь они выплевывали из себя море, отфыркивались и кашляли. Главное — все остались в живых.
Над двумя перегруженными шлюпками повисло нездешнее, потустороннее спокойствие. Но кое-кто плакал, в том числе Эбад Вумс. Они на веслах шли по сонному океану, оставив позади свой разбитый корабль. Теперь каждое касание безмятежных волн будет растаскивать его на куски. Шлюпки обогнули утес и увидели пролив, за которым расстилалась зеркальная гладь лагуны. На воде повсюду плавали доски, оторвавшиеся от «Незваного», бочонки, куски белой, как сахар, обивки, обломки поручней, реи и паруса, похожие на тюки нестираного белья.
— Где же наша ростра? Наша кофейная леди в черной вуали?
— Разбилась, небось. Отломилась сразу, как корабль ударился о скалы. Ушла на дно, в сундук к морскому дьяволу.
В курятнике — Соленый Уолтер успел запереть его — птицы копошились в мокрой соломе, прочищали горло. В кармане у Эйри, в непромокаемом пакете, лежал чертеж удивительного франкоспанского корабля. Катберт выливал воду из простуженной шарманки и вполголоса разговаривал с оставшейся в Ангелии женой. Кубрик Смит сумел сохранить драгоценную косточку Свина. Потому что ему пришло в голову, что из этой косточки получится отличная шина для его сломанного левого предплечья.
* * *
Местность за утесами оказалась такой же, какую они не раз встречали на побережье Африкании. Белый песок, синяя лагуна, деревья, почему-то не тронутые фантастическим штормом.
А дальше, как всегда, начинались леса. Непроходимые зеленые джунгли, средоточие густой зеленой тьмы, пронизанной столбами зеленого солнечного света.
Они остались у лагуны.
Под стоны и ругательства приводились в порядок человеческие конечности, выстругивались шины и костыли. Те, кто поздоровее, ловили рыбу, собирали ананасы. Разожгли костер, чтобы Джек приготовил ужин. Вскоре солнце стало клониться к закату.
Мог ли кто-нибудь из них забыть, что вон за тем утесом лежит разбитый корабль, медленно пожираемый морем?
Артия спала в тени пальмы, Эбад подложил ей под голову свернутую куртку. На лбу девушки наливался синяк, похожий на синий цветок. Эбад то и дело бросал на нее взгляд. Много лет назад пушечный выстрел высветлил в ее каштановых волосах рыжую прядку. Что оставит на память о себе этот удар?
Сильные потрясения не проходят бесследно, размышлял он, сидя рядом с Артией и пережевывая жареную рыбу, вкуса которой не ощущал. Молли тоже навсегда оставила отпечаток в его сердце, невидимый, но от этого не менее ощутимый.
Солнце золотило побережье, стараясь напомнить людям, как прекрасен и полон радости этот мир. «Возрадуйтесь, — кричало оно, словно не замечая их страданий. — Пришел новый день».
— Эй, Вкусный Джек! Это что там виднеется? Не от твоего костра дымок?
— Нет, мистер О'Ши.
— Ну тогда, значит, это туземцы. Клянусь носатой коброй, они в этих краях обычно дружелюбны.
— Не всегда, — возразил Граг. Он выбрался из морской пучины со сломанной ногой и еще не успел вернуть себе бодрое расположение духа. — Иногда они дают гостям по шее.
Вскоре послышался бой барабанов — такой можно услышать только в Африкании. Сложный ритм пронизал джунгли. Птицы, перекликавшиеся на деревьях, почтительно смолкли.
— Они идут сюда.
Из-за огромных деревьев появились люди. Рослые, в белых накидках и резных украшениях из дерева и золота. Их было около двадцати. Они остановились, черные в белом, и долго разглядывали нежданных гостей, появившихся неведомо откуда на их берегу.
Потом трое вышли вперед. Заговорили на языке Гвинейского побережья, и Эбад, понимавший его, ответил.
Они удивленно уставились на него. Спросили, как здесь очутилась его команда. Потерпели крушение или прибыли по торговым делам? Эбад ответил, что их корабль разбился о прибрежные скалы. Глаза туземцев были устремлены только на него. Лица, красивые, аристократические, казались вырезанными из черного дерева, подобно украшениям на черных шеях.
