это оружие использовали против вас. Может быть, для кого-то ваше имя — не такая уж и тайна. Может быть, вы просто заметаете следы.
— Не слишком удачно, видимо, — сказал он.
Он держал руки на руле, смотрел вперед и казался совершенно спокойным. Впрочем, он всегда казался совершенно спокойным. Если бы он играл в покер, то, наверное, мог бы поднимать неплохие деньги, потому что по его лицу ничего невозможно было прочитать.
Или я просто фиговый физиономист.
— Хорошо, допустим на минуточку, что это не вы, — сказала я. — Кого вы подозреваете?
— Я не знаю, — сказал он.
— Возможно, вы это говорите, потому что это вы, — сказала я. — И если назовете кого-то конкретного, это будет выглядеть попыткой переложить вину на другого.
— Я понимаю, что вы не самого высокого обо мне мнения…
На этот раз настал мой черед фыркать.
— … и прекрасно понимаю, чем это заслужил, — сказал он. — Но на этот раз вы заблуждаетесь, и я не хотел бы, чтобы вы потратили время, идя по ложному следу.
— То есть, это не вы?
— Это не я.
— А вы сказали бы, если бы это были вы?
— А вы бы поверили мне на слово?
— В такой ситуации — возможно. Готовы признаться?
— Мне не в чем признаваться, — сказал он. — Конечно, я много плохого сделал в этой жизни, но в этот раз я не виноват.
— Тогда у вас должна быть своя версия.
— Признаться, картина у меня целиком не складывается, — сказал он. — Я более-менее понимаю, как это было сделано, но не могу представить, зачем. Какова истинная цель операции? Свобода Техаса? Или хотели убить кого-то конкретно, и спрятали истинную мишень в толпе ложных целей, как лист в лесу или гальку на берегу океана. Но почему Форсайт? Почему Крокетт не использовал Блокнот сам, если у него были фотографии членов правительства, и писать он, вроде бы, умеет? И, наконец, почему Реджинальд?
— Если это вы, то объяснить смерть Реджи очень просто, — сказала я.
— Вы считаете меня настолько мстительным? — поинтересовался он.
— Может быть, дело не в мести, — сказала я. — Вы знаете, что не в состоянии добраться до меня напрямую, поэтому бьете по тем, кто мне небезразличен, стремясь вывести меня из равновесия.
— А мне это зачем? — не без любопытства спросил он.
— Я допускаю, что вы были замешаны в делах директора Доу куда глубже, чем всегда пытались утверждать, — сказала я. Директор Доу принадлежал к числу братьев тайлеристов-пирпонистов и хотел устроить ад и хаос. С моим, разумеется, непосредственным участием.
— Есть способы проще, — сказал он.
— Есть люди, которые не ищут простых путей.
— Я не из таких.
— А были бы из таких, сказали бы?
На самом деле, Реджи ни в одну другую схему просто не вписывался. Реджи убили из-за меня, и подбросили нам Черный Блокнот вместе с Форсайтом, чтобы я точно была в курсе. И это означало, что тот, кого я не знаю, знает меня очень хорошо.
Чем-то я ему, похоже, не нравлюсь.
Как ни крути, а все дороги вели к Смиту. Если бы мы находились внутри детективного романа, то был бы ложный след, или автору должно было быть стыдно за столь очевидного злодея. Но в реальной жизни все могло оказаться именно так.
И это снова вернуло меня к той странной мысли, которая возникла в моей голове, когда… гм… когда я была без сознания. А что, если я в сюжете? Если я только думаю, что обладаю свободой воли и пытаюсь контролировать собственную жизнь, а на самом деле неведомые силы тащат меня к развязке? Хотя, какая там развязка, такими темпами было бы неплохо хотя бы до кульминации дотянуть…
В паре десятков метров прямо по нашему курсу вдруг вспыхнуло северное сияние. Смит ударил ногой по тормозу, ремень безопасности впился в мое тело, колеса заблокировались и машину понесло юзом. Но скорость наша была слишком велика, а расстояние — слишком ничтожно, поэтому инерция сделала свое черное дело, и мы пролетели через светящуюся зону и остановились только в метрах сорока от нее.
Я обернулась, но сзади ничего невозможно было разглядеть из-за облака пыли, которую мы подняли.
— Что это было?
— Наверное, какой-то местный оптический феномен, — сказал Смит.
Мы вышли из машины, подождали, пока осядет пыль, и ничего не увидели. Свечение исчезло. Должно быть, свет Венеры отразился от верхних слоев атмосферы и вызвал взрыв болотного газа.
А теперь рассосалось.
Я поежилась. У меня было неприятное ощущение, как будто кто-то наблюдает за мной из темноты, причем не с самыми дружественными намерениями. Скорее всего, это просто нервы, подумала я, возвращаясь в машину. Несколько последних дней состояли из сплошного стресса.
Эллиот сел за руль, завел двигатель и постучал пальцем по приборной доске.
— Навигатор сдох, — сообщил он.
Как будто стук пальцем мог его оживить.
— Все там будем, — философски сказала я.
— Точнее, не сдох, а просто не видит спутники, — сказал Смит.
— Сколько нам оставалось до границы?
— Миль восемьдесят.
— Тогда какого черта мы стоим?
— Дорога пропала, — сказал он.
— Тут была какая-то дорога?
— Проселочная. А теперь ее нет.
Я посмотрела вперед. Прямо по курсу были кусты, и за ними, насколько позволял увидеть свет фар, росло целое поле какой-то невысокой растительности. Смит покрутил машину на месте, стараясь найти поворот, который мы могли пропустить из-за предпринятого им экстренного торможения, но мы так ничего и не увидели.
Дороги не было. Одна только прерия, куда ни посмотри.
И хотя я села в машину, ощущение, что за нами наблюдают, никуда не пропало.
— Поехали, — сказала я.
— Может быть, разумнее будет дождаться рассвета? — спросил Смит.
За коротким свистом последовал громкий щелчок, с которым стрела прошила пассажирскую дверь пикапа, и ее наконечник все еще вибрировал сантиметрах в пяти от моей коленки.
— Поехали, — повторила я. — Похоже, что команчи вышли на тропу войны.
А может быть, они просто приняли наш пикап за бизона.
После такого аргумента Смита упрашивать не пришлось, и он выжал газ, пока я даже не успела завершить фразу. Еще два щелчка были чуть тише, потому что стрелы попали в кузов пикапа,
