пробивая его насквозь, а какая-никакая звукоизоляция тут все же присутствовала.
Поскольку дороги все равно не было, Эллиот не стал выпендриваться и поехал прямо. Нас подбрасывало на ухабах, а подвеска угрожающе скрипела, но этот скрип все равно был лучше, чем звук, с которым стрелы вонзались в металл.
Я дотронулась пальцем до наконечника. Он был конусообразной формы, и пальцами прощупывался какой-то символ, который невозможно было разглядеть в царящей в салоне полутьме.
— Довольно экзотическое оружие для военных Техаса, — заметил Смит.
— Сдается мне, Эллиот, мы уже не в Техасе, — сказала я.
Словно подтверждая мои слова, луч света на миг вырвал из темноты фигуру всадника. Это был здоровенный чувак с фигурой Шварценеггера, как если бы тот в последние полгода бросил жрать стероиды и начал жрать гамбургеры. Но все это полная фигня, по сравнению со скакуном, на котором этот всадник восседал.
Потому что это была ни разу не лошадь. Это был огромный волк или кто-то из его очень близких родственников.
— Вы тоже это видели, Эллиот?
— А я думал, мне померещилось, — сказал он.
Всадник снова возник из темноты, и он несся прямо на нас, на скаку натягивая огромных размеров лук. Эллиот вильнул рулем, и стрела, пробив лобовое стекло, вонзилась в заднюю стенку кабины, почти до середины уйдя в металл.
Всадник скрылся во тьме.
Я опустила стекло, высунула правую руку наружу и призвала топор, и сразу же метнула его в ту сторону, куда должен был ускакать всадник. Я не видела цели, но не видела и препятствий, так что топор правильно истолковал мои намерения, и спустя мгновение из темноты донесся короткий вопль ужаса. Топор вернулся ко мне, обагренный свежей кровью.
— Хороший бросок, мисс Кэррингтон, — одобрил Смит.
— Он первый начал.
Ехать с высунутой в окно рукой было неудобно, и я затащила топор в кабину.
Мы двигались с максимальной скоростью, которую только позволяли отсутствие каких-либо намеков на дорогу и наша дышащая на ладан подвеска, каждый стук в которой звучал угрожающе и мог стать последним.
Строительные пикапы не предназначены для таких приключений, они слишком хрупкие. Черт с ней, с подвеской, здесь много и других уязвимых мест. Если случайная (или наоборот, умело направленная твердой рукой стрела) попадет в колесо или бензобак, то поездка в скором времени закончится и сделает это с очень печальными для нас последствиями.
Мы ворвались в рассвет, который наступил внезапно и одномоментно, словно кто-то выключателем щелкнул. Никаких предрассветных сумерек или робко пробивающихся из-за горизонта первых лучей солнца. Только что было темно, и вдруг стало светло, и мы увидели бескрайнюю степь вокруг нас, и еще одного всадника на небольшом возвышении слева по нашему курсу.
В отличие от первого, он был высок, строен, статен, в седле держался горделиво. У него были серебристые доспехи, прямо под цвет развевающимся на ветру длинным волосам. Скакун у него был более традиционный, с небольшими оговорками напоминающий стандартную лошадь.
Только с длинным витым рогом, растущем у него посреди лба.
И это был не тот милый единорог, которых так любят маленькие девочки. Это был здоровенный свирепый зверь, затянутый в такую же серебристую броню, как и его всадник, и он рыл землю копытом, а из его рта выходили клубы то ли пара, то ли дыма.
Эльф верхом на единороге.
Он торжественно отсалютовал нам своим тяжелым копьем, надел шлем, украшенный перьями какой-то экзотической птицы, и тронул бока своего скакуна, ложась на параллельный с нами курс. Может быть, он просто хотел проводить нас до ближайшего города и убедиться, что мы нормально добрались до гостиницы, но я на всякий случай снова высунула наружу руку с топором.
Что ж, это было красивое и величественное зрелище — прекрасный наездник, прекрасный скакун, двигающийся обманчиво неторопливым аллюром (или галопом, ты же знаешь, я в этом вообще не разбираюсь), который, тем не менее, позволял ему поддерживать нашу скорость. И все это на фоне голубого неба (и куда только подевались все эти тучи, что так мешали нам ночью) и яркого двойного оранжевого солнца, которое никогда не светило над Техасом, как, впрочем, и над всей нашей планетой.
Эльф метнул копье, в следующий миг сорвался в полет и топор.
Эллиот крутанул рулем, слегка притормаживая, но копье тоже обладало системой самонаведения и воткнулось нашему многострадальному пикапу в капот, пробив двигатель и обломками повредив радиатор, из которого повалили клубы пара.
Но и сам копьеметатель не ушел от расплаты — топор вымел его из седла и сбросил на землю в нескольких метрах от единорога. Лишившись седока, зверюга наклонила голову и сменила курс, помчавшись прямо на нас с угрожающе наставленным рогом. Топор ко мне еще не вернулся, так что я направила на единорога пистолет и несколько раз выстрелила ему в голову, и я была уверена, что попала, но адское создание только мотнуло башкой и даже с шага не сбилось.
Смит попытался маневрировать, используя остаток инерции, но копытное оказалось куда поворотливее колесного и столкновения избежать не удалось. По счастью, единорог был туповат и направил свой рог не в середину моей двери, а чуть выше, в окно. Видимо, в лицо целил, скотина. Я в последний миг отшатнулась, рог пробил крышу пикапа, словно она была сделана из картона, а в пикап врезалась остальная туша единорога, и от этого удара машина завалилась набок.
Я упала на не выпустившего руля из рук Смита, а зверюга, испустив вопль боли, когда сломался ее застрявший в крыше рог, ускакала куда-то в степь.
Я выбила ногой остатки лобового стекла и выбралась наружу. Смит, утирая кровь с лица, последовал за мной.
Ощутив твёрдую землю под ногами, я сразу же призвала топор, и он привычно лег в мою первую мистическую руку.
— Поздравляю вас, Эллиот, — сказала я.
— С чем?
— Мы оказались именно там, где вы хотели бы меня видеть, — сказала я. — Добро пожаловать в Миры Бесконечной Войны.
Глава 17
Конечно, это была всего лишь догадка, ничем не подтвержденное предположение, но по-другому объяснить нападение эльфа верхом на единороге я просто не могла. Это уж если не вспоминать, на чем гарцевал его предшественник.
Это был откат. Реакция мстительного и злопамятного мироздания, наступающая после того, как я вычеркивала из него что-то или кого-то, для этого мироздания ценных. Или тех, в ком оно почему-то нуждалось.
После моего первого убийства,
