прокуратором на два года дольше».
Агриппина часто сопровождала императора на людях, когда он занимался своими обычными делами или когда он принимал послов, хотя садилась на отдельное возвышение. Это было одним из самых примечательных зрелищ того времени.
Однажды, когда оратор Юлий Галлик вел дело в суде, Клавдий раздосадовался на него и приказал бросить его в Тибр, хотя тот был близок к выигрышу процесса. Этот случай дал повод для очень изящной остроты со стороны Домития Афра, самого умелого судебного защитника того времени. Когда человек, оставленный в шатком положении Галликом, пришел за помощью к Домитию, тот сказал ему: «А кто тебе сказал, что я плаваю лучше, чем он?».
Позже, когда Клавдий занемог, Нерон явился в сенат и пообещал устроить скачки в случае, если император выздоровеет. Ведь Агриппина ни единого камня не оставила не перевернутым, лишь бы сделать Нерона любимым в народе и побудить считать его единственным наследником императорской власти. Отсюда следовало, что она выбрала конные состязания, к которым римляне были особенно привязаны, чтобы Нерон пообещал их в случае выздоровления Клавдия, которое — как она искренне молилась — могло и не произойти.
Кроме того, после расследования волнений в связи с ценами на хлеб она убедила Клавдия объявить народу эдиктом, а сенату письмом, что, если бы он умер, Нерон был бы способен управлять делами государства. Вследствие этого он стал важным лицом, и его имя было у всех на устах, в то время как по поводу Британника многие не знали даже, жив ли он еще, а остальные считали его больным и эпилептиком, и относительно этого есть сообщение, что слухи об этом распускала Агриппина.
Когда в тот раз Клавдий выздоровел, Нерон блестящим образом провел конные состязания, и в это время он женился на Октавии — еще одно обстоятельство, побуждавшее рассматривать его как приближающегося к возмужалости[387].
Ничто, казалось, не могло удовлетворить Агриппину, хотя все отличия, которыми пользовалась Ливия, были ей также пожалованы, и проголосованы многие дополнительные почести. Но, хотя она пользовалась такой же властью, как и Клавдий, она желала иметь это звание по праву, и однажды, когда большой пожар опустошил город, она сопровождала его, как если бы оказывала ему помощь.
34. Клавдий был раздражен действиями Агриппины, которые он стал в то время осознавать, и разыскал из-за этого своего сына Британника, которого та долгое время намеренно держала подальше от его глаз, так как она делала все, что могла, чтобы обеспечить престол Нерону, ибо он был ее родным сыном от ее прежнего мужа Домития; и он проявлял свою привязанность всякий раз, когда встречал мальчика. Он не желал больше терпеть ее поведения, но готовился положить конец ее власти, дав своему сыну мужскую тогу и объявив его наследником престола[388].
Агриппина, разузнав об этом, встревожилась и поспешила предупредить что-либо подобное, отравив Клавдия. Но поскольку по причине большого количества вина, которое он всегда выпивал, и вообще его образа жизни, такого, какой все императоры, как правило, ведут ради своей безопасности, нелегко было причинить ему вред, она послала за известной изготовительницей ядов, некоей женщиной по имени Лукуста, которая незадолго до того была осуждена именно по этому обвинению, и, приготовив с ее помощью яд, чье действие было несомненным, она вложила его в одно растение, называемое грибами. Затем сама она съела другие, но дала своему супругу поесть того, который содержал яд, ибо он был самым большим и красивым из них.
Так жертву заговора унесли с пира, по видимости совершенно побежденного крепкими напитками, дело, много раз случавшееся ранее; но в течение ночи яд произвел свое действие, и он скончался, неспособный сказать или услышать и слова. Это было тринадцатого октября, и он прожил шестьдесят три года, два месяца и тринадцать дней, пробыв императором тринадцать лет, восемь месяцев и двенадцать дней[389].
Агриппина была способна совершить такой поступок, принимая во внимание, что она предварительно отослала в Кампанию Наркисса, придумав, что ему нужно принимать там воды от своей подагры[390]. Ибо если бы он был на месте, ей никогда не удалось бы этого, так заботливо охранял он своего господина. Как бы то ни было, его смерть случилась сразу же после Клавдия. Он сосредоточил в своих руках власть большую, чем любой другой человек его времени, ибо он владел более чем четырьмястами миллионами сестерциев, и города, и цари заискивали перед ним. В самом деле, даже в то время, когда он уже должен был быть убит, он смог совершить замечательный поступок. Будучи ответственным за переписку Клавдия, он имел в своем распоряжении письма, содержавшие тайные известия против Агриппины и прочих, все это он сжег перед своей смертью.
Он был убит возле могилы Мессалины, обстоятельство, оказавшееся чистой случайностью, хотя казалось, что это исполнилась ее месть[391].
35. Таким образом Клавдий встретил свою смерть. Кажется, это событие было отмечено кометой, которую видели очень долгое время, кровавым ливнем, молнией, ударившей в знамена преторианцев, случившимся само по себе открытием храма Юпитера Виктора, роением пчел в поле и тем, что в каждой из коллегий, облеченных властными полномочиями, кто-нибудь умер[392].
Император получил государственные похороны и все прочие почести, которые прежде были оказаны Августу[393]. Агриппина и Нерон изображали скорбь по человеку, которого они убили, и вознесли на небеса того, кого они вынесли с пира на носилках. По этому случаю Лукий Юний Галлий, брат Сенеки, сделал очень едкое замечание. Сам Сенека оставил сочинение, которое назвал «Отыквлением» — слово, придуманное наподобие «Обожествления»[394], — а его брату приписывают высказывание большого смысла в кратких словах. Ибо ввиду того, что общественные палачи имели обычай тянуть трупы казненных в тюрьме через Форум большими баграми, и оттуда сбрасывать их в реку, он заметил, что Клавдий был поднят на небеса багром.
Нерон, кроме того, оставил нам замечание, достойное, чтобы его записать. Он заявил, что грибы, должно быть, пища богов, раз Клавдий, отведав гриб, стал богом[395].
Нерон. Начало правления
1. Со смертью Клавдия[396] правление строго по справедливости принадлежало Британнику, который был законным сыном Клавдия и по телесному развитию опережал свои годы, но по закону власть выпадала также Нерону вследствие усыновления. Однако нет требования более убедительного, чем у оружия, ибо всякий, обладающий большей силой, всегда оказывается имеющим большее право на своей стороне, что бы он ни говорил и ни делал. И таким образом Нерон,
