Осторожным движением Лив велела ей сесть.
— Хорошо на свежем воздухе, правда, Колла?
Огромные глаза девушки метнулись к полоске голубого неба меж возвышающихся стен каньона.
— Тебе нравится ездить верхом, да, Колла?
Глаза пристально посмотрели на Лив, а затем снова метнулись в сторону.
— Колла?
— Моя милая Дейзи... Если б было угодно судьбе... Написал бы я стих о твоих волосах и духах, и тогда б не страдал по тебе...
— Да, Колла. Интересно, где ты впервые услышала эту песню? Кто-то пел ее тебе? Юноша? Ты...
Дэйзи внезапно вскочила с места. Не прекращая петь, она стремглав побежала по дорожке, упала, рассекла лоб об камень — и так и лежала, вся в крови, свернувшись как ребенок, улыбаясь и продолжая петь.
К досаде Лив, за ними наблюдал доктор Хамза, который курил, прислонившись к задней стене госпиталя.
— Браво. Триумф современной науки. Что бы мы без вас делали! — съязвил он.
В западном крыле госпиталя работало несколько докторов и хирургов. Профессионалами их назвать было трудно. Почти все они были военными и относились к болезням и увечьям как к врагу, которого нужно было уничтожить или подчинить. Им нравилось, когда их называли «док» или «костоправ», и Лив никак не могла запомнить их по именам.
Граница между хирургами, стражами, носилыциками и разнорабочими была нечеткой, казалось, все зависело от того, имелась ли при себе пила у того, кто вступал на территорию госпиталя. То, что здесь не погибали люди, несомненно, заслуга Духа и его целительных сил.
В восточном крыле, где находились умалишенные, работало только двое докторов, не считая Лив. Один — мистер Блум, строго говоря, вовсе не доктор, а Улыбчивый, который то и дело досаждал пациентам: норовил всучить им брошюры, собирал кружок самосовершенствования и советовал «не вешать нос». Другим был доктор Хамза, с гордостью заявлявший о том, что учился в Университете Варситтарта в Джаспере. Лив только краем уха слышала об этом учебном заведении. Если все его выпускники были такими, как Хамза, ничего хорошего о нем она сказать не могла.
Она подозревала, что его оттуда исключили. Хамза был небритым, ленивым, нездоровым. Некоторые лекарства принимал только потому, что получал удовольствие от их эффекта. Он считал, что душа, как и тело, состоит из плоти, и придерживался простой и строгой теории психологических соответствий, согласно которой каждое душевное увечье пациента — зеркальное отражение полученной когда-то телесной раны, поэтому афазия — признак ранения челюсти, истерия конечно же результат поражения матки, а мания — почему-то — последствие ранения рук. Когда он впервые рассказал об этой теории Лив, она осторожно привела несколько очевидных контрпримеров. Этого он ей так и не простил.
Оба они считали жертв психобомб неизлечимыми.
— Причина проста, — соглашалась Лив. — Это сделали Локомотивы. Шум поражает одновременно душу и тело, затрагивая каждый их уголок, не оставляя после себя ничего. Вот почему даже Дух не в силах исцелить их, ведь исцелять уже нечего. Как бы ни был силен Дух, Локомотивы сильнее его. Умнее. Я знаю, вы считаете себя умнее нас, но умнее ли вы их?
— Не вешайте нос! Есть вещи, которым суждено произойти. Главное, продолжать улыбаться, — сказал Блум.
Магфрид помог Лив перенести Генерала (Г.) из палаты в ее кабинет.
Сам Магфрид теперь носил белую форму сотрудника госпиталя, и ему это нравилось, хотя форма была ему не по размеру — жала в плечах, а воротник отказывался опоясывать шею, как следует. Сотрудники госпиталя уже полюбили Магфрида куда сильнее, чем саму Лив. За добродушие и за то, что он мог поднять и унести в три раза больше, чем обычный человек.
Генерала он нес на руках, как малыша.
Кабинет Лив располагался на первом этаже, в передней части госпиталя. Несмотря на все ее жалобы, он все еще был недостроен, и в нем пахло опилками. Но пара стульев там все же стояла. На один из них Магфрид и усадил Генерала.
Старик тут же выпрямил спину, вцепился костлявыми руками в подлокотники и принялся пристально и свирепо смотреть в окно на каменистый ландшафт и проволочное заграждение, будто там, за окном, находилось что-то чрезвычайно важное.
Магфрид прислонился к полусобранному книжному шкафу и с любопытством наблюдал за тем, как Лив извлекает из кожаного чехла аппарат для электротерапии, состоящий из кожаных ремней, медных пластин, проволочных катушек да деревянного ящика с круговыми шкалами и двумя столбиками ртути. Это был самый сложный и экспериментальный аппарат в распоряжении Лоденштайнской Академии, и можно не сомневаться: ничего подобного ему не нашлось бы и за тысячу миль в округе.
Генерал бросил взгляд на аппарат, потом отвернулся.
— Однажды к прекрасному костяному дворцу подошел торговец с волшебным ящиком. В ящике лежали все перья мира, — чрезвычайно мрачно сказал он.
Добавить ему, по всей видимости, было нечего.
За окном стоял старинный маленький портативный генератор, единственный источник электричества в Доме. Изготовила его Линия, а принес сюда один из пациентов, утверждавший, что это военный трофей, доставшийся ему в сражении, где он воевал за Свободный Город, а значит, сам того не зная, на стороне Стволов. Хотя ему удалось заполучить ценное устройство, в том сражении он потерял руку.
— Магфрид, пожалуйста, включи генератор, — попросила Лив.
Магфрид полез наружу через окно.
— Выйди через дверь! В другом конце комнаты.
Ожидая, пока Магфрид сориентируется, Лив изучала Генерала. Теперь, когда тот был чист и ухожен, он казался ей знакомым Старик смутно напоминал дряхлых профессоров Академии — тех, что состарились еще при жизни матери, когда сама Лив была девочкой.
— Да! Да! Вот так! — вскричал Магфрид.
— Как я тебя учила, Магфрид?
Он наклонился вперед и всем телом налег на ржавый генератор. Тот загудел и задымился.
Она прикрепила аппарат ко лбу Генерала. Кожа старика была тонкой как бумага.
— Возможно, будет немного больно. Если есть, чему болеть. Но аппарат может вдохнуть в вас новую жизнь, может наладить новые связи, может... Ну, ладно.
Лив повернула ручку.
Ничего не произошло.
— Причина проста, — соглашалась Лив. — Это сделали Локомотивы. Шум поражает одновременно душу и тело, затрагивая каждый их уголок, не оставляя после себя ничего. Вот почему даже Дух не в силах исцелить их, ведь исцелять уже нечего. Как бы ни был силен Дух, Докомотивы сильнее его. Умнее. Я знаю, вы считаете себя умнее нас, но умнее ли вы их?
— Не вешайте нос! Есть вещи, которым суждено произойти. Главное, продолжать улыбаться, — сказал Блум.
