— Не вешайте нос! Есть вещи, которым суждено произойти. Главное, продолжать улыбаться, — сказал Блум.
Магфрид помог Лив перенести Генерала (Г.) из палаты в ее кабинет.
Сам Магфрид теперь носил белую форму сотрудника госпиталя, и ему это нравилось, хотя форма была ему не по размеру — жала в плечах, а воротник отказывался опоясывать шею, как следует. Сотрудники госпиталя уже полюбили Магфрида куда сильнее, чем саму Лив. За добродушие и за то, что он мог поднять и унести в три раза больше, чем обычный человек.
Генерала он нес на руках, как малыша.
Кабинет Лив располагался на первом этаже, в передней части госпиталя. Несмотря на все ее жалобы, он все еще был недостро-ен, и в нем пахло опилками. Но пара стульев там все же стояла. На один из них Магфрид и усадил Генерала.
Старик тут же выпрямил спину, вцепился костлявыми руками в подлокотники и принялся пристально и свирепо смотреть в окно на каменистый ландшафт и проволочное заграждение, будто там, за окном, находилось что-то чрезвычайно важное.
Магфрид прислонился к полусобранному книжному шкафу и с любопытством наблюдал за тем, как Лив извлекает из кожаного чехла аппарат для электротерапии, состоящий из кожаных ремней, медных пластин, проволочных катушек да деревянного ящика с круговыми шкалами и двумя столбиками ртути. Это был самый сложный и экспериментальный аппарат в распоряжении
Лоденштайнской Академии, и можно не сомневаться: ничего подобного ему не нашлось бы и за тысячу миль в округе.
Генерал бросил взгляд на аппарат, потом отвернулся.
— Однажды к прекрасному костяному дворцу подошел торговец с волшебным ящиком. В ящике лежали все перья мира, — чрезвычайно мрачно сказал он.
Добавить ему, по всей видимости, было нечего.
За окном стоял старинный маленький портативный генератор, единственный источник электричества в Доме. Изготовила его Линия, а принес сюда один из пациентов, утверждавший, что это военный трофей, доставшийся ему в сражении, где он воевал за (Свободный Город, а значит, сам того не зная, на стороне Стволов. Хотя ему удалось заполучить ценное устройство, в том сражении он потерялруку.
— Магфрид, пожалуйста, включи генератор, — попросила Лив.
Магфрид полез наружу через окно.
— Выйди через дверь! В другом конце комнаты.
Ожидая, пока Магфрид сориентируется, Лив изучала Генерала. ' I ’еперь, когда тот был чист и ухожен, он казался ей знакомым. Старик смутно напоминал дряхлых профессоров Академии — тех, что состарились еще при жизни матери, когда сама Лив была девочкой.
— Да! Да! Вот так! — вскричал Магфрид.
— Как я тебя учила, Магфрид?
Он наклонился вперед и всем телом налег на ржавый генератор. Тот загудел и задымился.
Она прикрепила аппарат ко лбу Генерала. Кожа старика была 'гонкой как бумага.
— Возможно, будет немного больно. Если есть, чему болеть. Но аппарат может вдохнуть в вас новую жизнь, может наладить новые связи, может... Ну, ладно.
Лив повернула ручку.
Ничего не произошло.
Она выкрутила ручку чуть дальше, и веко Генерала дернулось.
Он продолжал безмолвно смотреть в окно.
— Достаточно, Магфрид.
Она вздохнула. Конечно, она не ожидала чуда, но отчасти надеялась...
Она сделала пометку в бумагах Г.:
«Результаты не многообещающие».
Лив вышла на прогулку.
Она не только изучала жертв психобомб, но и взяла на себя ответственность за несколько других несчастных, получивших обычные контузии и страдавших от депрессий, стрессов и травм. Изучение жертв психобомб не приносило результатов, и, переключаясь на других пациентов, Лив испытывала облегчение.
Линейных среди пациентов не было. Некоторые потеряли глаз, конечность или что-нибудь еще, сражаясь за какое-нибудь приграничное государство, присягнувшее в верности Линии, но настоящих линейных, родившихся в шахтах и тоннелях Харроу-Кросса, Драйдена, Кингстона или Глорианы, не было вообще. По словам попечителя, на этот счет не существовало никаких запретов — двери госпиталя были открыты для всех нуждающихся, при условии, что те не будут нарушать покоя. Но вот раненые линейные сюда почему-то не попадали. Ходили слухи, что в рядах Линии — свои хирурги, способные проводить самые противоестественные операции.
Точно так же здесь не было ни одного агента Стволов. Много солдат попало сюда из руин Логтауна, Крепости Шарпа и других мест, чьи обитатели оказались втянуты в войну на стороне Стволов, но ни одного агента. Не удивительно: агенты Стволов не получают ранений. Они сражаются до смерти.
На четвертом этаже лежал однорукий мужчина, который утверждал, что сражался за Республику Красной Долины много десятилетии назад, в дни ее недолгого, но славного расцвета, и держался в стороне от обычных солдат, воевавших за страны поменьше. Некоторые не давали присяги никому, а просто защищали свои маленькие дома от обеих великих враждующих армий. Было двое солдат, воевавших за разные стороны в золотых рудниках под Горой Харкера: один за Золотодобывающую компанию Жижека, другой — за «Джаред Лимитед». Оба потеряли ноги, когда обвалился один из тоннелей, и теперь стали лучшими друзьями.
Несмотря на всю разницу своих судеб, пациенты никогда не ссорились и даже оскорбляли друг друга лишь изредка. Уж не причиной ли этому страх перед Духом, дремавшим под госпиталем, гадала Лив.
В палате мистера Рута Басроу на четвертом этаже она задержалась. Мистер Басроу действовал на нее не так угнетающе, нежели другие пациенты. Он не получил ранений и физически был вполне здоров, не рыдал, не рвал на себе волосы. В его обществе было приятно. Единственной его особенностью было то, что он считал мир вокруг плодом своего воображения, а Линию и Стволов — противоположными полюсами собственного больного разума.
— Мне ужасно стыдно за это. Но это не моя вина. Я нездоров, — оправдывался он.
— Не беспокойтесь, мистер Басроу, вас никто ни винит.
— Конечно, вы ничем не можете мне помочь, доктор, ведь вы тоже плод моего воображения. Моего больного воображения...
— Что ж, мы оба постараемся сделать все возможное.
— Мне нравится, что вы меня навещаете.
После Басроу она навестила девушку по имени Белла. Семья Беллы погибла, а сама она потеряла ногу из-за шальной ракеты и находилась (не в первый раз) на грани самоубийства. Когда Лив разговаривала с Беллой, с улицы вошел доктор Хамза с одним из охранников, которого, если Лив правильно помнила, звали Ренато. Они что-то мрачно говорили о новостях — о клоанской резне, агентах, многочисленных жертвах и ускользнувших зачинщиках. У Лив кровь стыла в жилах. А Белла просто мрачно уставилась на собственные ноги и пожала плечами, будто говоря: «Ну, вот видите!»
