Он вскочил на ноги, словно кресло вдруг стало обжигающе горячим, и снова отошел от нее, стараясь оказаться как можно дальше. Кэролайн поняла, что в глубине души он все знает. Дело не в том, что он не может вспомнить, — он не в силах принять реальность.
— Ты выходила из своей комнаты в свою первую ночь здесь?
Что она могла ему ответить? Один из их одноклассников выпустил ее из запертой комнаты, и Кэролайн отправилась за крошечным запасом белого порошка, который привезла с собой. Она спрятала его около ворот, чтобы сначала проверить, что ей не приготовили ловушку. Золото являлось веществом, обнаруженным представителями НАСА, когда они искали звездную пыль, а также собранным на кругах в полях[34] Англии. Сделать новый порошок без небольшого количества древнего невозможно.
Дэвид вернулся к ней, похожий на льва, готового наброситься на жертву.
— Неужели ты думаешь, что я полный идиот?
— Дэвид, сейчас меняется сама природа реальности, нам предстоит много сделать, и тебе необходимо это признать.
— Полагаю, дурацкие, кровожадные безумные боги ацтеков тоже возвращаются, и мы все очень скоро начнем приносить им в жертву детей?
— Богов нет.
Дэвид показал на глифы над дверью.
— Пару дней назад ты разговаривала как истинная верующая.
— Старые боги представляют собой мифологические принципы забытой науки. В результате последнего катаклизма люди растеряли знания, наука превратилась в миф, который, в свою очередь, стал религией. Закончилось дело тем, что человечество начало поклоняться непонятным принципам, наделив их божественной сущностью. Таковы все религии. Благоговение перед силой науки, существовавшей до появления Египта.
Дэвид молча метал сердитые взгляды.
— Ты же и сам все знаешь! Мы сидели за одной партой, когда нам про это рассказывали.
Он долго на нее смотрел и наконец тихо сказал:
— Да, я знаю.
Но ей показалось, что он погрузился в себя, и его лицо стало уродливым — налившиеся кровью глаза, раскрасневшиеся щеки, злобный оскал — лицо дикаря, охваченного невиданной яростью.
— Подожди, все в порядке, — беспомощно начала она. Каким нежным и наполненным благородством было оно в двенадцать лет. — Быть, как маленькие дети…
— Я уже взрослый человек!
Дэвид как будто преодолел что-то в себе и отошел в другой конец комнаты. Он чувствовал себя животным, запертым в клетке.
— Тебе нужно только принять уготованную тебе роль, и тогда ты поймешь, какое огромное значение имеет наша любовь.
— Мы были детьми. Детская любовь умирает.
— То, что нас связывает, имеет огромное, решающее значение для нашей миссии. Твоя и моя любовь не должна была умереть.
— Знаешь, я многое вспомнил, но только не это.
Кэролайн подошла к нему совсем близко, и Дэвид не стал ее останавливать.
— Тогда начнем сначала.
— Сейчас? У нас нет времени. Для чувств времени не осталось.
— Ты мечешься по кабинету, потому что пытаешься убежать от своей роли, но ты не сможешь, Дэвид. Бежать некуда.
— Надеюсь, такое место найдется, потому что у нас почти не осталось продуктов и топлива, и я не имею ни малейшего понятия, как спасти положение.
И тогда Кэролайн сделала то, что в последний раз делала в подвале этого самого дома, когда они были детьми. Она его поцеловала… но не с осторожной робостью, наполнявшей их отношения тогда, а совсем иначе.
На мгновение они словно окаменели в таком положении, потом Дэвид медленно отодвинулся, и она увидела у него на лице капельки пота. Тогда Кэролайн прижалась к нему, обхватила руками, и они замерли, превратившись в статуэтку, изображающую двух людей в неловкой позе зарождающейся любви.
Кэролайн подняла лицо, обнаружила, что Дэвид на нее смотрит, и вдруг ощутила ту восхитительную слабость во всем теле, которую испытывала, когда они были невинными детьми.
— Давай-ка я тебе что-то покажу, — сказала она.
Дэвид на мгновение закрыл глаза, и его лицо превратилось в изящное, безупречное лицо мученика с древней картины. Когда он снова открыл их, его взгляд впился в нее, словно он впервые ее увидел.
— Что происходит? — едва слышно, будто во сне, пробормотал Дэвид.
Они легли на пол, молча и не сговариваясь.
И вдруг Дэвида пронзило такое сильное желание, что с дикими глазами, прижимаясь к ней и перестав себя контролировать — как ей показалось, — он принялся срывать с нее одежду. Еще секунда, и он стянул брюки, словно вдруг ослепнув, попытался в нее войти. Она, слегка повернувшись, раздвинула ноги… и, когда наконец почувствовала его внутри себя, испытала такое невероятное ощущение, какого не знала до сих пор.
Дэвид выгнул спину, вскрикнул, обнажив зубы, и выскользнул из нее, но она прижала к себе его бедра, и он снова в нее вошел, и на сей раз это было больше, чем секс, больше, чем любое физическое переживание, — мгновение смерти, усиленное мощной, громоподобной, безудержной капитуляцией тела, мыслей и души.
И вдруг оказалось, что они лежат на мягкой траве, а на высоких деревьях вокруг них поют птицы.
— О, господи, — прошептал Дэвид. — Господи, где мы? Что это за место?
— Будущее. Оно твое, если ты захочешь, — ответила Кэролайн. — Чтобы попасть сюда, нужен страх, но только любовь помогает остаться.
Дэвид двигался, не останавливаясь, и с каждым новым движением Кэролайн захлестывала волна такого удовольствия, что ей казалось, будто у нее вот-вот остановится сердце. Потом он поцеловал ее, и его обжигающий язык проник к ней в рот, а птицы продолжали выводить мелодию. Их тела ласкал легкий ветерок, солнце проплыло по небу и зависло над землей, на которую легли длинные тени. И в этот момент они услышали похожую на звон далеких колокольчиков тайную гармонию человеческой души.
Все закончилось несколькими короткими движениями, и Кэролайн подумала, что теперь он наверняка вспомнит их любовь, которая поможет им пройти в ворота времени и в будущее.
В полной тишине они вернулись в знакомый мир, и прохладная, мягкая трава незаметно снова стала старым ковром, на котором они начали свое путешествие.
— Это была твоя картина, Кэролайн, та, что ты рисовала в мастерской. Мне показалось, что мы попали прямо в нее.
— Да, мы там побывали.
— Значит, это вовсе не картина.
— Нет, это навигационный инструмент, который сработал так, как должен. Впрочем, мы не имели власти над своим движением и вернулись. Мы с тобой должны легко туда попадать, чтобы подготовить путь для остальных.
— А почему мы не можем?
— Потому что должна быть любовь, Дэвид.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
