случайно…
– Погодите, – перебил ее фотограф, – истории требуют времени и внимания. На скорую руку только рилсы штампуют.
Мария хихикнула. Но он тут же отпарировал:
– А что, я в этой индустрии пятьдесят лет, слежу, что происходит. Давайте встретимся, и вы мне все подробно расскажете?
– Вы меня кадрите? – с удивлением произнесла она.
– Да бросьте. Как умерла моя жена пять лет назад, ни с кем кофе не пил. Сейчас, говорят, это модно стало. Вот бы проверить?
«Вот вредный дед», – подумала Мария. Но она ведь точно так же хотела использовать его для своих целей.
– Конечно, – бодро произнесла она. – Я сейчас возле вашего бывшего фотоателье. Вы далеко живете? Можем встретиться сейчас в кофейне поблизости.
– Э, нет. Я не готов к свиданию вот так. Мне нужно побриться, помыться…
Шубина подавила рассерженный вздох.
– Тогда когда вам будет удобно?
– Давайте вечером, часиков в шесть?
– И где?
– Это уж на ваш выбор, я могу ошибиться.
Мария вспомнила свою встречу с заказчицей в кофейне в людном торговом центре. Меньше всего ей хотелось оказаться с Валентином Измаиловичем наедине в укромном заведении.
– В «Гринвиче» есть отличное место. Вам удобно будет добраться из любого уголка города. Я вам скину локац… эсэмэс.
– Лучше отправьте в «Вотсап».
– А, ну да, вы же даже «Инстаграмом» [2] пользуетесь.
– До вечера, Мария.
Она закатила глаза (хорошо, что собеседник ее не видел) и ответила максимально деловым тоном:
– До встречи.
* * *
Она представляла себе престарелого ловеласа в модной тридцать лет назад гавайской рубашке с расстегнутым воротом, обнажающим седую волосатую грудь. Но пожилой фотограф оказался современно одет в синие с потертостями облегающие джинсы, черный джемпер, обтягивающий его поджарое тело даже без намека на выпирающий живот, и красные кроссовки. Голова его была свежевыбрита, поэтому явная лысина была совсем не заметна. Очки без оправы с чуть заметными стеклами окончательно придавали ему вполне моложавый вид.
«Да он вполне мог рассчитывать на успех», – совсем неожиданно мелькнуло в голове. Никита, и тот мог бы в чем-то ему позавидовать.
– Мария, я рад познакомиться, – сказал фотограф, блеснув белыми ухоженными зубами.
– Добрый вечер, я тоже, – почти не соврала она.
– Ну, что посоветуете взять?
– Я догадываюсь, что вы продвинуты в кофейном меню так же, как и в остальном.
Хейфец улыбнулся:
– Давайте оставим догадки для археологов. Я буду то, что вы выберете.
– Я за обычный капучино, без выпендрежа.
– Ну тогда два. И какой-нибудь круассан. Вы не против?
Они сделали заказ и в ожидании напитков с интересом рассматривали друг друга, как будто на настоящем свидании.
Официант поставил чашки на стол.
– Ну, рассказывайте вашу историю, – наконец сказал фотограф.
Мария для пущего эффекта положила на стол обрывок фотографии, который утром отклеила из дневника.
– Вот эту девушку убили в две тысячи пятом году.
Ее собеседник взял фотографию и внимательно рассмотрел.
– Юная, красивая. За что?
– Ее звали Кристина. Убийство приписали ее сокурснику, такому же юному, как и она. А еще на него повесили двенадцать пропавших за год девушек, примерно того же возраста. Я купила дом, где она жила, и случайно нашла ее дневник. Не могла оторваться – так эта девчонка была хороша в своей наивности и жажде жизни. Мой шок не описать, когда я узнала о случившемся. – Мария посмотрела прямо в глаза Хейфеца. Тот был серьезен, совсем не как во время знакомства. – Она встречалась с молодым человеком. Да что там, она была в него влюблена. Но тот напал на нее и попытался изнасиловать. Кристина, не будь дурой, бросила этого… парня. А через несколько дней ее тело нашли во дворе соседнего дома с четырьмя ножевыми.
– И этот молодой человек – ее сокурсник?
– Нет, это кто-то другой. Это четко ясно из дневника.
– Но у него оказалось алиби или что-то в этом роде?
Мария грустно улыбнулась. Буквально пару недель назад она так же наивно верила в правосудие.
– Нет, его даже не нашли. А скорее всего, даже не искали.
– А фото, видимо, с ним?
– Да, она порвала эту фотографию при расставании.
– И вы хотите найти у меня целое фото… Здравая идея. Но что с ним делать-то будете?
– Пока точно не решила. Покажу эту фотографию однокурсникам Кристины, напишу объявление в интернете: «Знаете ли этого человека?..» У меня есть свидетельница, которая видела его вместе с Кристиной. Может, она опознает. И есть свидетельница, которая видела того маньяка. Она, правда, говорит, что почти не видела его лица, но, может, и в ней что-то проснется. Та встреча навсегда изменила ее жизнь, и не в лучшую сторону. А на самом деле у меня нет просто больше зацепок, кроме этой. Я почти в отчаянии.
– Из-за чего? Вы были знакомы?
– С Кристиной? Нет, только по ее дневнику.
– Тогда почему?
Мария задумалась. Нетронутый кофе уже почти остыл.
– Для себя. Я решила, что сделаю это, разберусь с историей, может, смогу что-то исправить. Доказать, что Александр, тот ее сокурсник, не виноват. Он же получил пожизненный срок… Отомстить. Да, я бы хотела, чтобы убийца понес наказание за все то зло, что он натворил. А его, поверьте, просто немерено. Он столько жизней разрушил, и не только физически.
Ее начало трясти. Что это: бешенство, безнадега, бессилие, – она не могла определить.
– Успокойтесь, – произнес фотограф. – Если я в силах вам помочь, то помогу. Не знаю, могу ли я вас понять. Я вот и жену свою все время укорял: «Что ты за каждым котеночком носишься да в любое дело добровольцем записываешься?» Но она так жила, ни на что отстраненно не могла смотреть. Ее выбор. Я в итоге смирился, как и она – со всеми моими заскоками.
– Вы долго были женаты? – неожиданно даже для себя спросила Мария.
– Достаточно, чтобы убедиться, что я однолюб.
– Вы отлично выглядите.
– Вы не добавили: «…для своего возраста». Не смотрите на мой стариковский флирт. Мне просто не нравится быть одному. Общаюсь со всеми, даже с продавцами банковских кредитов по телефону. Но уже никому не дано войти в мою жизнь.
– А дети? У вас были?
– Да, сын в девяностые укатил в Израиль. Я его поддерживал: вали, говорил, пока возможность есть. Да уж. Он женат, двое детей. Да только это все так далеко, что как будто и нет его. Внуки по-русски уже плохо понимают.
– Не думали к нему уехать?
– Так, все! Мы кому собрались помочь? Мне или вам?
– Я в последнее время поняла, что этот процесс всегда в обе стороны.
– Когда была сделана эта фотография? – твердо перебил Хейфец.
– В начале марта.
– В две тысячи пятом?
– Да. Вы вспомнили, когда поменяли оборудование?
– Нет, это нереально.
– Так что
