Может… она ошиблась? Может, уязвленное самолюбие и нездоровое тщеславие увели ее слишком далеко от нее самой?
Ей было плохо. Очень-очень плохо. Настолько, что она не смогла бы вести машину. Подлый телефон зазвонил, и Алиса, переборов желание швырнуть его на асфальт и затоптать в пыль, ответила, не глядя на определитель:
— Да.
— Алиса! Это Марк. Я, наверное, не вовремя, но я все знаю, и мне очень жаль. Я могу тебе помочь?
— Ты дома?
— Да. Работаю.
— Я к тебе сейчас приеду, никуда не уходи, — сообщила Алиса и выключила телефон раньше, чем он успел что-то сказать.
Поймала такси, и через четверть часа уже поднималась в лифте.
Марик хорошо выглядел — похудел, загорел, но Алиса прошла мимо, добрела до любимого вельветового дивана, упала на него, прижалась щекой к подушке и сказала:
— Я труп.
Наверное, Марик был очень хорошим человеком. Он переодел Алису в халат, приготовил ужин — есть она отказалась, но Марк заставил — и не зря, Алиса вошла во вкус и еще погнала его на улицу за пирожными.
Когда он вернулся, она спала в его кровати с книжкой на животе. Марк отобрал книжку, выключил лампу и прикрыл дверь.
Проснулась Алиса спустя пять часов. Открыла глаза, нащупала тумбочку, включила свет и не поняла, где находится. Как-то не ожидала она застать себя в кровати у Марка. Прошлепав по коридору, обнаружила его в гостиной — он сидел за столом, бил по клавишам. Лицо умное, взгляд устремлен внутрь себя.
— Ужин на плите, — сказал он, не поворачиваясь в ее сторону.
Алиса знала, как это бывает. Пишешь, а потом приходят — и сбивают с мысли. Поэтому она свернула на кухню, но не успела дойти до плиты, как вдруг ей очень захотелось плакать.
Они так друг друга понимают!
Она знала, чем он живет — потому что когда-то тоже писала, пусть и статьи. Статьи — это тоже важно. Что будет с миром, если исчезнут глянцевые журналы? Во что превратятся женщины? Это же кошмар начнется и анархия…
Но дело не в этом.
Марик был таким понятным, таким близким, таким… Алиса боялась этого слова, но все же произнесла про себя — родным. Почему она его бросила?!
Правильно, конечно, бросила — столько было соблазнов…
Но сейчас ей больше всего хотелось вернуть близость — чтобы можно было прижаться, укусить в шею, поцеловать плечо, обнять и погладить его крепкую смуглую задницу, ощутить его тело руками, ногами, губами…
Когда он прижимал ее к себе, все становилось на свои места.
— Что с тобой? — послышался обеспокоенный голос Марка.
Алиса истошно всхлипнула, размазала по лицу слезы и неожиданно для себя, противным, истерическим голосом спросила:
— У тебя были женщины? После меня…
— Нет, что ты… — он ласково погладил ее по голове. — Теперь я гей.
— Ну! — она стукнула его в грудь.
Но он уже обнимал ее, а через несколько секунд они целовались — жадно и немножко нелепо, и Алисе казалось, будто все, чего ей не хватало — это его, и она, кажется, порвала Марику футболку, а он едва не придушил ее поясом от халата, который не желал развязываться, и пока они не встали — точнее, не сползли с дивана, она не понимала, что происходит.
Она была плоть от его плоти — или как там, и они были единым целым, потому что их тела, против их воли, сами притянулись друг к другу и вынудили их заняться любовью. Или сексом. Или чем-то еще — она точно не поняла, потому что находилась в помрачении рассудка.
Алиса с опаской взглянула на Марка — вдруг, прямо как в мелодраме, он сейчас сурово посмотрит, тяжело вздохнет, и ей ничего не останется, как убраться отсюда?
Но Марик взглянул на нее с одобрением и цокнул языком.
— Пупсик, ты класс… — сообщил он брутальным голосом.
— А ты… — Алиса хотела сказать что-нибудь едкое, но передумала. — Был мужчиной моей мечты… — брякнула она первое попавшееся и тут же застеснялась собственной глупости.
— Какой ужас, — покачал головой Марик. — Слушай, — он взял ее за руки. — Я понял, что ты… Гм… Алиса! Я намереваюсь выложить тебе страшные пошлости и глупости, и не знаю, как это все произнести — тем более сразу после секса, так что я не буду говорить, что ты — самая лучшая, и я все время о тебе думал… ну, не все время, но часто… и что мне будет очень грустно и больно, если мы с тобой сегодня просто потрахались, и у нас ничего впереди нет. Поверь, меня тоже тошнит от этих речей, но я должен тебя предупредить — как благородный мужчина, хотя я, конечно, не благородный, я просто хочу, чтобы ты знала — я по тебе скучал.
Алиса не могла ответить — потому что она как распоследняя нюня рыдала у него на плече, и все это было похоже на индийское кино, и все то ли умерли, то ли жили долго и счастливо… Но ей хотелось, чтобы все это длилось вечно, чтобы не было никаких завтра, чтобы ночь стала полярной, и чтобы у Марка оказалось пять миллионов долларов, которыми он оплатил бы ее долги, но это, разумеется, уже полная чушь…
Конечно, она может «попросить» эти деньги у какого-нибудь магната. Но ведь Лиза сказала, что деньги нужно возвращать. Ладно, допустим, она построит новый клуб, вернет деньги…
— Эй! — Марк взял ее за подбородок. — Не надо сейчас ломать голову. Неделя-другая ничего не решат. Мы завтра же, как только ты выспишься, поедем в Париж, проведем там три дня, а потом, на свежую голову, придумаем, что нам с тобой делать.
Алиса задумалась.
— Кажется, я не хочу в Париж, — заявила она.
— Через «не хочу». У меня там встреча с издателями. Будет шикарная гостиница, бассейн, вид на Сену… Соглашайся! Тем более, тебя сейчас нельзя оставлять одну.
Алиса кивнула.
— Ладно. Поедем, — согласилась она.
Глаза слипались. Она опять хотела спать.
— Но-но-но! — прикрикнул Марик. — В кровать только после ужина!
Он усадил Алису за стол, поставил перед ней глубокую тарелку с куриным пловом, налил огромный стакан компота, заставил все это съесть и только потом отвел в кровать, куда Алиса нырнула рыбкой и сразу же отключилась.
А через день они уже ехали по бульвару Распай — к маленькой, типично французской, но очень роскошной двухэтажной гостинице. И вечером, когда они ужинали в плавучем ресторане, в который рвались все туристы и куда было невозможно попасть, Алиса ощутила, что восстает из мертвых. То есть все еще, конечно, было очень плохо, но ей уже не хотелось провалиться в летаргический сон, чтобы не знать и не видеть того, что происходит.
Может, это и есть та самая дрянь, ради которой женщины рвут друг на дружке мелированные за шесть тысяч пряди? Мужчина Мечты — тот, кто в нужный момент прикроет тебя от невзгод, кто поможет не словом, а делом, и все такое?
