– Там посмотрим, – откликнулся Андре. Сделал еще один глоток, поставил чашку на столик и сел на край кровати рядом с моим телом. – Скорее всего, продолжим. Почему бы нет?
Он привычно пощупал мне пульс и прислушался к дыханию, как регулярно делал по утрам. Потом мягко провел рукой по моим волосам.
– Не скучай тут. Я вернусь к половине седьмого.
– И не подумаю, – заверила я. – Я намерена немного прогуляться. Посмотрю, что за городок такой этот Мелридж.
Андре улыбнулся и согласно прикрыл глаза. На пару секунд сжал мои пальцы. Я не могла этого почувствовать, но могла увидеть.
– Воротник поправь с правой стороны, – посоветовала я, критически его оглядев. И, после того, как он выполнил это распоряжение, постановила: – Красавец. Можно хоть прямо под венец.
От такой формулировки Андре закашлялся.
– Спасибо, – сказал он затем. – Благодаря твоему комплименту я порадовался, что направляюсь всего лишь на службу.
– Вот видишь, как хорошо! – довольно заключила я. – Удачи!
Я сдержала данное Андре слово и в мэрию за ним не последовала. Должна сказать, это было нелегко. Во-первых, я за него беспокоилась, хоть и успела тысячу раз повторить себе, что по сравнению с нашими прошлыми злоключениями сейчас ничего по-настоящему плохого ему не угрожает. А во-вторых... За последние недели я привыкла, что мы с Андре практически все время бываем вместе. В тюрьме, в лесу, в фургончике бродячих артистов и, наконец, здесь, в Мелридже. Когда-то мы могли разговаривать, когда-то были лишены такой возможности, иногда я покидала Андре, дабы что-нибудь разузнать или просто дать ему передышку, но мы ни разу не расставались надолго, и я всегда точно знала, где он и чем в данный момент занят. Теперь же я с удивлением и, пожалуй, даже некоторым раздражением поняла, что не нахожу себе места. Я беспокоилась за Андре. Я боялась, что с ним что-нибудь может случиться. Я скучала. Я чувствовала себя никому не нужной. И, наконец, поняла, что больше так продолжаться не может.
Андре сделал для меня очень много, но он мне не принадлежит. Он – не мое домашнее животное. Естественно, он будет жить своей жизнью. И я не имею никакого права ему в этом мешать. Так что пора бы мне заново учиться какой-никакой самодостаточности. Жила ведь я одна в тюрьме первые две недели.
Отрезвив себя такими мыслями – вышло не намного хуже, чем пощечинами по щекам, – я перешла в более деятельное состояние и отправилась на прогулку по городу. Сильно удаляться от гостиницы пока не решилась и потому никаких особых достопримечательностей не увидела. Просто неспешно перемещалась по улицам, разглядывала людей, присматривалась к витринам, изучала облачные узоры на по-летнему синем небе. И, как ни странно, мне действительно стало легче. Эта неспешная прогулка, это расслабленное созерцание вернули мне душевное равновесие. И я решила, что отправлюсь гулять по городу и назавтра. И постепенно попробую увеличивать охватываемое на прогулках расстояние.
Вечером Андре вернулся не один. Он вошел в номер вместе с лекарем Хоггардом Месфилтом. Тот пробыл у нас около получаса. Осмотрел меня, затем долго думал, сверяясь с записями Ролена. Оспаривать диагноз, поставленный первым лекарем, в итоге не стал. Выписал лекарство, объяснил Андре, что принимать его следует один раз в день приблизительно в одно и то же время, и дал указания касательно дозировки. Также сообщил, в какой именно аптеке микстуру приготовят лучше всего. За визит, как и обещал Ролен, Месфилт взял совсем небольшую сумму, и пообещал, что через неделю снова нас навестит. И, разумеется, распорядился в случае малейших изменений в моем состоянии незамедлительно его известить.
Когда лекарь ушел, я спросила у Андре, как прошел его первый день на работе, но он лишь лаконично ответил «Нормально». По тону я поняла, что расспрашивать подробнее не стоит.
С Ребеккой он в этот день не встречался.
А вот на следующий вечер они снова вместе поужинали в таверне на первом этаже. Когда настало время платить по счету, девушка опустила руку в сумку и вдруг, покраснев, воскликнула, что, кажется, забыла деньги в номере. Андре, разумеется, заплатил за обоих. На следующий день речь о том, чтобы каждый расплачивался за себя, уже не заходила. Так продолжилось и потом. Пару раз я также замечала, что Андре оплачивал кое-какие покупки, сделанные Ребеккой. А один раз она попросила у него денег в долг.
Дни постепенно вплетались в размеренный ритм. Андре привыкал к работе, я привыкала к новому распорядку. Одним из несомненных преимуществ государственной службы было наличие двух выходных дней, субботы и воскресенья. И вот, в субботу мы решили отправиться на совместную прогулку по городу.
С утра Андре изрядно удивил меня, выпив на завтрак стакан молока.
– Андре, что с тобой? – осторожно поинтересовалась я, выйдя из первичного состояния ступора. – Откуда такая резкая смена вкусов? Ты, часом, не беременный?
Андре от ответа воздержался. Допил молоко, утер губы и, подхватив со спинки стула сюртук, повернулся к двери, давая понять, что готов выходить.
И мы отправились гулять по Мелбриджу.
Впрочем, приятное совместили с полезным. По дороге Андре заскочил в мэрию, некоторые отделы которой были открыты даже сегодня. С двумя выходными повезло не всем. Там он получил кое-какую информацию, собрать которую удалось благодаря его новым рабочим связям. В итоге помимо прогулки по центральной части города, производящей значительно более приятное впечатление, чем наш квартал, мы получили определенные сведения о Риннолии.
Андре поделился со мной добытой информацией, едва появилась такая возможность. Главным, что тревожило его все это время, был вопрос о нынешнем положении Антонии Сафэйра, находившейся до недавнего времени под его опекой. Опека была официально снята, но от чувства ответственности за девочку Андре не избавляла, скорее наоборот. Однако полученная сейчас информация позволяла ему успокоиться на этот счет. Насколько можно было судить из имевшихся источников, которые казались заслуживающими доверия, с дочерью герцога все было в порядке. Она по-прежнему находилась во дворце своего отца и продолжала вести тот же образ жизни, что и раньше. Новым опекуном стал ее дядя, тот самый, которого когда-то упоминал Андре, однако на общей ситуации Антонии это, похоже, особо не отразилось. Как именно это отразится на вверенном ему герцогстве, было пока рано судить: слишком мало успело пройти времени.
Что же касается политической ситуации в риннолийской столице, то прояснить ситуацию так и не удалось. По всему выходило, что политического переворота в Риннолии не было. Страной продолжал править прежний король, многие министры оставались на своих местах, однако некоторых политических деятелей, в прошлом обладавших немалым влиянием, все-таки сместили, а некоторые дворяне были арестованы, либо исчезли при невыясненных обстоятельствах. Все это наводило на мысль о заговоре, который был раскрыт, но не афиширован. Это могло бы объяснить столь внезапную опалу и быстрое удаление с политической арены целого ряда значимых людей. Однако как бы то ни было, проверить эти выводы мы на данном этапе не могли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
