– А то, сколько денег остается после таких безделушек у него самого? – осведомилась я. – Тоже неважно?
– Да, неважно, – резко ответил Андре. И, снова сбавив тон, добавил: – Тебе не о чем тревожиться. Я контролирую ситуацию и переходить определенные грани не собираюсь. Не думаю, что эта история продлится еще долго. Ну что, мир? – спросил он с легкой ухмылкой, будто обращаясь к ребенку.
– Да я с тобой и не ссорилась, – снисходительно сообщила я. – Делать мне больше нечего.
Обдумав впоследствии тот наш разговор, я зареклась вторгаться в чужую жизнь в попытках раскрыть людям глаза. Что мы, в сущности знаем, о происходящем у другого человека внутри? Действительно ли он не замечает очевидного? Или отлично видит все то же самое, что и мы, и действует определенным образом в силу совершенно осознанного выбора? И соответственно нужны ли ему наши «откровения»?
Для Андре было важно почувствовать себя мужчиной, а это подразумевало в его представлении способность обеспечить для женщины определенные условия, независимо от обстоятельств. И именно ради этого самоощущения, а вовсе не ради Бекки, он готов был идти на некие жертвы, свидетельницей которых мне довелось тогда стать.
С горничной они расстались через несколько дней. Тем вечером они в очередной раз встретились в таверне. Я спустилась вместе с Андре и потому стала свидетельницей их разговора. Начался он с того, как Бекки, смахнув с ресниц слезинку, рассказала Андре о своей тяжелой ситуации. Как оказалось, ей нечем было заплатить за номер.
Андре как сострадательный мужчина протянул ей белый носовой платок, и девушка поспешила промокнуть глаза.
– Бекки, – вкрадчиво произнес Андре, – а как же твоя работа? До сих пор ведь твоего жалованья хватало на гостиницу?
Его обращенные к девушке глаза выражали искреннее участие, и только на самом дне зрачков посверкивали смешинки.
Ответ у Бекки был уже готов.
– Моя мама. – Она снова промокнула платком уголки глаз, аккуратно, чтобы не размазать по лицу макияж. – Он больна. Я покупаю ей лекарства и посылаю в деревню. Поэтому денег на гостиницу совсем не осталось.
Андре сочувственно поцокал языком.
– Твоя забота о матери заслуживает уважения, – заверил он.
Бекки скромно улыбнулась сквозь слезы.
– Но к сожалению, кроме как уважением, я ничем не смогу тебе помочь, – развел руками Андре. – Как ты хорошо знаешь, к себе я тебя пригласить не могу, поскольку живу не один.
Возможность оплаты для Бекки отдельного номера из собственного кармана он даже не упомянул, и девушка прекрасно поняла намек. Улыбнулась, каким-то образом моментально избавившись от переставших быть нужными слез.
– Что ж, я предполагала, что примерно так и получится, – без малейших признаков обиды констатировала она. – Где-то на этом этапе ты и должен был остановиться.
Запустив руку в волосы, Ребекка извлекла удерживавшую их заколку, что позволило прядям свободно откинуться на плечи.
– Хотя, пожалуй, мне даже немного жаль, – без особой грусти вздохнула она.
– Чего именно? – вопросительно изогнул бровь Андре. – Того, что я не оплатил тебе номер? На сколько кстати ты рассчитывала? Неделю? Месяц? Полгода?
– Ну какие полгода? – поморщилась Ребекка. – Откуда у писаря такие деньжищи? Я ориентировалась на неделю, в лучшем случае на две. И потом, я же сказала, что не рассчитывала и на это. Так что жаль мне другого.
– Любопытно.
Андре откинулся на спинку стула.
– Жаль, что ты всего лишь писарь, – объяснила свои слова Ребекка. – Если начистоту, то я была бы совсем не против пообщаться с тобой подольше.
Андре слегка прищурил глаза.
– А ты уверена, что если бы я не был всего лишь писарем, то стал бы с тобой общаться?
– Не знаю, – рассмеялась Ребекка. – Ладно, один-один. Не сердись. – Она накрыла своей мягкой рукой ладонь Андре. – Каждый крутится в этой жизни, как умеет. Ты продвигаешься по карьерной лестнице в мэрии, а я нашла свой способ. Знаешь, – она лукаво улыбнулась, – а было бы даже любопытно встретиться через пару лет и посмотреть, кто дальше продвинулся.
На сей раз настала очередь Андре рассмеяться.
– Интересно, – проговорил он, подаваясь вперед, – и как же далеко ты рассчитываешь продвинуться? Какова конечная цель? Надеешься заполучить какого-нибудь барона или графа?
– Рановато строить такие большие планы, – передернула плечами девушка. – Хотя я бы, конечно, не возражала.
– Ну что ж, желаю удачи, – хмыкнул Андре, поднимаясь из-за стола.
Сыпанул на столешницу монеты, предназначенные для оплаты ужина на обоих. И зашагал верх по лестнице в свою комнату.
Настроение у него было не такое чудесное, как могло бы показаться со стороны во время их разговора. Сколь бы несерьезным ни было его отношение к девушке, малоприятно бывает услышать в свой адрес «дорогой, ты всего лишь писарь, поэтому мне жаль тратить на тебя время».
– Если бы она знала, кто ты такой на самом деле, долго кусала бы себе локти, – заметила я, проскальзывая в дверной проем.
Андре скептически хмыкнул.
– Учитывая, что я – беглый заключенный, лишенный всех богатств и титулов, что-то заставляет меня в этом сомневаться, – заметил он.
Прошел прямиком к своей кровати и лег на спину поверх одеяла.
– И все равно когда-нибудь она будет кусать локти, – упрямо повторила я.
Но Андре уже спал или во всяком случае делал вид, что спит.
Надолго Ребекка в нашей гостинице не задержалась. Очень скоро я увидела ее за ужином с тридцатипятилетним торговцем, зашедшим сюда исключительно в гости к своему знакомому. Его собственный уровень жизни был несколько выше, и, не без его помощи, Ребекка вскоре поменяла место жительства, перейдя таким образом на новую ступеньку.
Мы с Андре снова стали проводить больше времени в обществе друг друга. Скучать не приходилось. Помимо всего прочего, как-то вечером, выходя из таверны, Андре заметил на стойке стопку из трех книг и поинтересовался у распорядителя, что это такое.
– Один постоялец съехал и оставил, – равнодушно ответил тот. – Можно было бы продать, но уж больно они потрепаны, и пятна на страницах. Так что собираемся выбросить. Но если хотите, забирайте.
Этим предложением Андре воспользовался, не раздумывая. Книги являлись вещью дорогой, почти предметом роскоши, и позволить их себе в нынешней ситуации он не мог никак. Так что теперь схватился за них с жадностью. И, хотя книги принадлежали к совершенно разным жанрам – исторический роман, любовный роман и трактат по философии, – проглотил все три, притом по два раза. Впрочем, не он один.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
