— Скорую! — кричу я, — Макс, она кажется головой ударилась! Макс!
— Я уже вызвал, — раздается рядом голос Самойлова, — Тут у нас, кажется дама совсем не в адеквате?
Он тоже, кряхтя, выкарабкался со своего места и, потирая ушибленный бок, встал рядом со мной.
— Дама? Не в адеквате? — не поняла я.
— Я про нее! — он показывает пальцем в психующую Владу, — Ты ее знаешь?
— Подруга моя бывшая, — нехотя признаюсь я.
— М-м-м-м, хорошо, что бывшая…
Самойлов видимо тоже знаком с Владой и, кажется, знает ее не с самой лучшей стороны. Расспросить его не успеваю — рядом возникает Максим и неутешительно качает головой.
— Она либо бухая, либо укуренная. Двери заблокировала и ребенку не дает выйти.
— Макс! — прижимаю пальцы к губам, — Мы должны что-то сделать!
— Полиция сделает, — говорит он и успокаивающе сжимает мое плечо.
Скорая и полиция приезжает довольно быстро.
Увидев полицейских Влада все же берется за ум и не доводит ситуацию до крайней точки. Открывает двери, позволяет медикам забрать Дарину на осмотр, а сама с наглой улыбочкой протягивает документы полицейским:
— Оштрафуете меня, гражданин начальник? — заплетающимся языком пытается кокетничать она.
— А как же! — радостно скалится тот, — Поедемте, гражданочка, на освидетельствование.
— Это по какому праву? — мгновенно ощеривается она, — У меня вообще-то здесь ребенок.
— Не переживайте за вашим ребенком присмотрят. Девочка будет госпитализирована.
— Как это?! — истерично визжит Влада и хватает за телефон, судорожно тыкая в него пальцами с ярким маникюром.
Но пальцы ее не слушаются.
Она вообще с трудом на ногах стоит.
Расфокусированный взгляд мечется в поисках выхода из ситуации и не находит.
В затуманенном алкоголем мозгу находится лишь одно решение:
— Я сейчас мужу позвоню, и он вас всех уделает! Ясно?
Полицейские со скучающим видом вздыхают и стреляют глазами в нашу сторону. Ничего интересного. Для них это самые обычные рабочие будни.
Дозвонится до Игоря у Влады видимо не выходит и тогда она начинает еще кому-то звонить, истерить и запугивать, порядком уставших от этого концерта мужчин в погонах.
Мне не особо интересно наблюдать за тем, что будет дальше.
Иду в сторону скорой.
Там на каталке лежит Дарина и испуганно таращит глаза. Уже не плачет, но сжимает белые губы в тонкую линию — храбрится мой маленький мышонок.
Ее осматривает молодая женщина-врач.
— Как девочка? — спрашиваю у нее.
— Сотрясение, рассечена бровь, — коротко отвечает та, — Ничего страшного, но госпитализировать все же придется.
— Дарине в больнице будет тяжело.
— Вы знаете девочку? — врач с любопытством смотрит на меня.
— Да. Я дефектолог Дарины. У нее расстройство аутистичного спектра. Трудности в коммуникации. Такому ребенку нужен особый уход.
— Ну, супер. — нерадостно заключает женщина и смотрит на наручные часы, — Сейчас органы опеки дождемся и поедем в больницу.
— А опека зачем? — настороженно спрашиваю я.
— Так мамаша не в адеквате. А нам госпитализировать надо, — поясняет она, — Пусть фиксируют, да мы поедем ребенка лечить.
— Понятно…
Я так и остаюсь стоять около скорой помощи, пока мы дожидается приезда органов опеки.
К этому времени в конец разошедшуюся Владу затолкали в полицейскую тачку и каким-то непостижимым образом утихомирили.
Максим провожает Самойлова на такси домой, а сам становится рядом со мной и, в знак молчаливой поддержки, уже привычно кладет руки мне на плечи.
— Ты бывшему не звонила? — спрашивает он.
— Трубку не берет. Скинула сообщение, — бросаю взгляд на экран телефона, — До сих пор не прочитано весит.
— Вот ведь «повезло» Дарине с родителями… особенно с мамашей. И что теперь будет?
Неопределенно качаю головой, потому что не представляю, как девочка будет одна в палате, где куча других незнакомых детей, а еще и капельницы и уколы.
Все это однозначно может привести к откату, и свести на «нет» все наши с ней усилия и маленькие достижения.
На вызов приезжает Елена Андреевна собственной персоной.
— Оля? — удивленно вскидывает густые соболиные брови она, — А ты тут как оказалась?
— А мы тут… хм….застряли немного, — указываю рукой в сторону пострадавшей машины Максима, которую тот уже успел откатить на обочину, — А еще за Дариной присматриваем.
— Как фамилия девочки?
— Данилова.
— Как-как? Данилова? Кажется, что-то было уже на Данилову.
— В смысле?
Елена Андреевна какое-то время капается в телефоне, что-то пролистывая, а после счастливо восклицает:
— Ну, да! Я же говорю — Данилова. Уже есть жалоба по этой семье. Мы просто пока отреагировать не успели. Все откладывали на потом. Фамилия же говорящая. А тут, — взгляд в сторону полицейской машины, — Такая картина маслом.
— Странно, — недоверчиво хмурюсь я, — Кто же мог написать?
— Да там няня, кажется, приходила. Очень, кстати, душевная женщина. Таких ужасов про это семейство наговорила, что я сначала даже сомневалась, а теперь сама вижу.
— Елена Андреевна, и что теперь будет? Дарине никак нельзя одной в больницу. У нее РАС.
— Так у ее ж отец есть, — отмахивается она, — И мамаша поди сейчас оклемается. Мы ж пока не лишили ее прав.
— А можете?
— Да мы все можем, Оленька. Ты сама-то что так распереживалась?
— Елена Андреевна, она ж мне как родная. Понимаете?
Женщина с грустью смотрит на меня и качает головой.
— Ох, Олюшка. Вся ты в маму свою. Та тоже такая сердобольная была.
— Разве это плохо?
— Да как сказать…
Документы оформили довольно быстро.
Вскоре все службы разъехались, оставив нас с Максимом одних на обочине у перекрестка.
Резкий порыв ледяного ветра подхватил пряди моих волос, змеей забрался под пальто, обдул ноги в тонких колготках.
— Такси вызовем? — зябко ежась, спрашиваю я у Максима.
— Обижаешь, Оля. Моя старушка на ходу. Скрипит, но едет.
Домой мы приезжаем уже далеко затемно.
На кухне весело гремит кастрюлями
