дыхание частое и поверхностное. Лицо белее снега и искажено гримасой боли.
— Что с ней?
— Похоже сердце.
— Нитроглицерин есть?
— Сейчас! У Любы в аптечке!
— Неси скорее.
Расстегнув верхние пуговицы на блузки женщины, промакиваю платком холодный пот на ее лбу.
— Как же вы так, Ирин Станиславовна.
Она что-то пытается ответить, но лишь шипит из-за нехватки воздуха.
— Сейчас-сейчас, потерпите.
Распахиваю настежь окно, чтобы пустить свежий воздух и почти с силой впихиваю в рот женщины лекарство, что приносит бледный и испуганный Паша.
— Все будет хорошо, — глажу ее руку и присаживаюсь рядом, с тревогой поглядывая на дверь.
Скорая приезжает довольно быстро.
Медики диагностируют сердечный приступ и укладывают больную на носилки.
— Оль, — зовет Павел, — Ты можешь поехать с ней и проконтролировать что бы ее устроили? А я пошлю Нину Сергеевну к ней домой за вещами для больницы.
— Да, конечно.
Все знают, что Станиславовна живет одна, поэтому и помочь ей некому совершенно.
Забежав на мгновение в свой кабинет за пальто и сумкой, даю ценные указания Маргарите и спешу в машину скорой, что уже буквально через пятнадцать минут доставляет нас в приемное отделение ЦРБ.
Ирину увозят на обследование, а я остаюсь ждать в приемном покое.
Стараясь унять нервное напряжение и успокоиться, ищу местный буфет и покупаю там бумажный стаканчик совершенно отвратительного на вкус кофе.
Здесь довольно многолюдно, суетно и шумно.
Присаживаюсь на скамейку, пью коричневую бурду, а мимо туда-сюда снуют и спешат люди.
Какое-то время я бесцельно наблюдаю за людьми, пока взгляд не останавливается на пожилой женщине в инвалидной коляске.
Коляка стоит в углу и я живу женщину полубоком. Седые всклокоченные, грязные волосы, кособокая кофта и сумка с вещами рядом с коляской.
Или поступает, или выписывается?
Непонятно.
Отвожу взгляд, смотрю в окно, но что-то неудержимо тянет его обратно.
Тут женщина неловко тянется к пакету. Левая сторона у нее явно скована в движения. Трясущейся рукой она достает из пакета бутылку с водой, но та выскальзывает из непослушных пальцев и катится по бетонному по полу.
Люди проносятся мимо, и никто не спешит помочь этой несчастной женщине.
Я подрываюсь со своего места и поднимаю бутылку.
В два шага оказываюсь рядом с несчастной и открутив крышку с бутылки, присаживаюсь на корточки подле инвалидного кресла.
— Держите, — мягко говорю ей и протягиваю бутылку.
Женщина медленно поворачивает голову и устало смотрит на меня.
— Антонина Михайловна? — в шоке хлопаю глазами, — Что вы здесь делаете?
Бывшая свекровь кривит губы, молчит, а после здоровой рукой берется за бутылку, подносит ко рту и делает два больших глотка и будто в мучении прикрывает глаза.
Я эти долгие секунды наблюдаю за ней, с ужасом отмечая то, как же сильно болезнь изменила человека.
Где эта блистательная надменная женщина в белоснежной шубе?
Вместо нее передо мной была больная старушка, нуждающаяся теперь в пожизненном уходе.
Вопреки всему, что я раньше испытывала к Антонине Михайловне, в душе шевельнулась щемящая жалось.
— Вас выписали? — кошусь на баул с вещами.
Открывает рот, чтобы ответить, но язык с трудом ее слушается, поэтому она в итоге ограничивается сухим кивком головы.
— А Игорь приедет? — спрашиваю с надеждой глядя на главный вход.
Снова неуверенный кивок.
Понятно…
— Ольга Николаевна! — окликает меня санитарка из приемного отделения, — Вот вы где? Мы вас обыскались. Вашу подопечную уже отправили в кардиологию в палату интенсивной терапии.
— Да-да! — поднимаюсь на ноги, — Я сейчас поднимусь в кардиологию. Возможно будет поговорить с лечащим врачом?
— Конечно, но поторопитесь. У него скоро плановая операция.
Санитарка уходит, и я перевожу взгляд на Антону Михайловну, что в этот момент выглядит очень несчастной и одинокой.
Нужно сказать ей что-то приятное, подбадривающее, но слова не идут с языка.
Лучшее что я могу сделать это попрощаться и уйти.
Осторожно забираю из рук Антонины Михайловны бутылку с водой, закрываю крышку и возвращаю обратно владелице со словами:
— Не теряйте больше.
Собираюсь уже уйти, как внезапно рядом появляется Влада.
— Оля? — удивленно смотрит она на меня, — А ты что здесь делаешь?
— Здравствуйте, Влада, — выпрямляюсь и обращаю внимание на свою заклятую подругу, — Я тут по работе. А ты за Антониной Михайловной приехала?
Влада не отвечает.
Лишь бросает на пожилую женщину злобный ненавидящий взгляд.
— Ты на машине? — аккуратно интересуюсь я, — После инсульта нужно очень аккуратно перевозить больного.
— Разберусь как-то без твоих советов, — довольно грубо обрывает Влада и берется за баул.
Легкий ветерок доносит до носа вполне ощутимый запах перегара, вперемешку с тяжелыми дорогими духами.
С легким недоумением отмечаю, что бывшая подруга стала выглядеть еще хуже, чем раньше. Лицо осунулось, кожа посерела, под глазами темные круги.
Я повидала на своем веку много неблагополучных семей, где родители пьют не просыхая, и Влада сейчас очень сильно похожа именно на такого запойного человека.
— Я могу довезти инвалидное кресло до машины, — все же предлагаю помощь, переживая как бы Влада свекровь не опрокинула.
— Я же сказа сама разберусь!
Ну, сама так сама.
Мое дело предложить.
Коротко прощаюсь и почти бегу вверх по ступенькам на третий этаж, где расположена кардиология.
Останавливаюсь только перед дверями ординаторской и с шумом выталкиваю из легких воздух.
А перед глазами так и стоит едва ли протрезвевшая Влада и Антонина Михайловна.
Какая мерзкая сцена.
Моргаю, стараясь отогнать это видение, и тут дверь ординаторской распахивается и оттуда выходит молодой врач.
— Здравствуйте, — машинально здороваясь я, — Я по поводу Прохоренко.
— Значит, ко мне, — кивает доктор.
Оказывается, я удачно его поймала.
Мужчина быстро рассказывает, как обстоят дела у Ирины Станиславовны, надиктовывает список недостающих
