— Это я могу понять, — сказал Катал. — Ведь ты же был его лучшим учеником. Не у каждого учителя попадаются такие ученики, как ты, Сафар. Такой опыт считается драгоценным.
— И тем не менее, не это повлияло на мое решение, — сказал Сафар. — Я люблю Киранию. И ни за что бы не покинул ее. Мне нравилась работа с отцом. Но вот уже три года я не касался влажной глины. Меня преследует видение Хадин. Я не мог спать и почти не ел. И чем больше думал о Хадин, тем больше ощущал свое невежество. И единственный способ одолеть это состояние заключался в учебе. Именно Хадин извлекла меня из моей долины, Катал. И это Хадин вновь влечет меня сейчас.
Глаза Сафара пылали жаром юности. Катал вздохнул, не будучи в состоянии вспомнить себя в этой ситуации, когда лишь одна безумная мысль владеет тобою. Однако же ему казалось, что случившееся с Сафаром носит более сложный характер, нежели юноша рассказывает. Здесь поработали и какие-то другие силы. Какой-то горький опыт. Возможно, даже трагедия. Уж не женщина ли? Вряд ли. Уж слишком юн Сафар.
Он уже подбирал слова для новой просьбы быть поосторожнее, когда послышались громкие голоса и топот ног.
Оба подняли глаза и увидели маленькую фигурку, босоногую, в потрепанной одежде, со всех ног несущуюся в их сторону.
— Что случилось, Нериса? — воскликнул Сафар, когда она оказалась рядом.
И тут же в начале переулка послышались голоса:
— Держи вора! Держи вора!
Нериса, промчавшись мимо них, взлетела на фиговое дерево подобно стреле, выпущенной из лука, и скрылась в густой листве.
Минуту спустя показался толстый лавочник в сопровождении нескольких мужчин сурового вида. Мужчины остановились, тяжело дыша.
— Где он? — требовательно спросил лавочник. — Куда он делся?
— Кто делся, сэр? — спросил Катал, изобразив невинное удивление.
— Вор, — сказал один из суровых мужчин.
— Вот же мерзавец, — вмешался лавочник. — Настоящее животное, доложу я вам. Не будет преувеличением сказать, что я испугался за собственную жизнь, когда поймал его на воровстве.
— Мы не видели никого, кто подходил бы под ваше описание, — сказал Сафар. — Не так ли, Катал?
Катал изобразил глубокую задумчивость и сказал:
— Определенно нет. А уж мы сидим тут не первый час.
— Давайте осмотрим все вокруг, — сказал один из суровых мужчин. — Возможно, эти двое добрых граждан слишком увлеклись вином, чтобы что-то заметить.
— А я вас уверяю, что никто, подходящий под ваше описание, здесь не проходил, — сказал Катал. — Но, впрочем, смотрите где вам угодно.
Нериса слегка раздвинула ветви, чтобы посмотреть на то, что происходит внизу. Пока мужчины ее искали, Катал и Сафар развлекали лавочника праздными разговорами, дабы отвести в сторону подозрение.
Юная воровка была недовольна собой. Ей удалось совладать со своими эмоциями к назначенному сроку, но, когда дела пошли неважно, ее охватила паника. Казнь, к неудовольствию многих азартных игроков, прошла без сучка и задоринки. Репутация Тулаза осталась неподмоченной. А женщина осталась без головы. Впрочем, толпа насладилась приятным зрелищем. Женщина оказалась прекрасной, как и обещали. И очень впечатляюще завывала, когда тюремщики раздевали ее, из милосердия оставив для прикрытия наготы лишь кандалы на руках. Тулаз показал себя опытным актером, изобразившим ряд неуверенных движений над очаровательными округлостями у его ног. А затем отхватил голову с такой легкостью, что даже у слепого дурака не осталось бы сомнений, будто его каменное сердце хоть на секунду могло дрогнуть.
Но непосредственно перед ударом женщина издала скорбный стон, который эхом разнесся над притихшей площадью. И в стоне этом содержалось столько муки, что Нериса не совладала со всплеском эмоций. Впервые в своей жизни она разрыдалась. Ею овладело неодолимое желание немедленно убраться с этого ужасного места.
Лезвие Тулаза отсекло голову женщине. Толпа разразилась громовыми приветственными воплями. Нериса спрыгнула с фургона, приземлившись лицом к лавке. Нужный ей предмет блеснул с одного из лотков. Она инстинктивно схватила его, и тут же раздался вопль лавочника. Нериса, ничего не соображая, бросилась в толпу.
— Вор! — завопил лавочник.
Несмотря на охватившую площадь сумятицу после казни, суровые охранники — а именно они сейчас искали ее в «Трясине для дураков» — услыхали лавочника и бросились на его крик. Перепуганная толпа раздвигалась перед ними. Один из охранников успел даже схватить девушку за руку, но она пнула его в пах, он взвыл и отпустил ее. Нериса помчалась так, как никогда в жизни еще не бегала. Но охранники с площади были людьми дошлыми в своем деле, поэтому, зная все трюки, перекрыли ей возможные пути к бегству, блокировав переулки. И Нериса, к ее громадному стыду, запаниковала и бросилась прямиком к «Трясине для дураков», единственному месту, где хоть кто-то заботился об оборванной маленькой воровке, не знавшей ни матери, ни отца, ни малой толики тепла.
Нериса похлопала по рубашке, под которую спрятала украденную вещь. Подарок для Сафара. Поглядев вниз сквозь густую листву фигового дерева, она увидела, как Сафар протягивает монеты, желая купить лавочнику кувшинчик вина. Она очень надеялась, что подарок Сафару понравится. Ворованный или нет, но добыт он был по самой дорогой цене. Нериса увидела, как вернулись суровые мужчины, качая головами и сообщая, что их жертва ускользнула. Сафар заказал еще вина. Катал принес. И пока наливали первые чаши и звучали первые тосты, Нериса соскользнула с ветки на стену переулка.
Затем по водосточной трубе забралась на крышу соседнего здания и скрылась.
Студенческий квартал представлял собой старейшую часть Валарии, неряшливо застроенный между задами многокупольного храма и самой западной стеной. Западные ворота построили много веков назад. Пользовались ими мало, не ремонтировали, и король просто приказывал запирать их надолго, дабы не тратиться на восстановление. Сам квартал представлял собой лабиринт улочек из осыпающихся стен, улочек настолько узких, что двери домов открывались прямо наружу, перекрывая движение. В часы рыночной активности обитатели домов рисковали жизнями и конечностями, выходя из домов прямо в поток тяжело груженных фургонов. Сами дома и магазины, беднейшие в городе, строились без всякого плана, лепясь друг к другу, составляя безумную путаницу.
Сафар проживал в развалинах, оставшихся от башни ворот западной стены. Он арендовал угол у старого стражника, считавшего себя собственником башни потому, что королю от нее все равно не было проку. Предлагал он постояльцу и стол — один раз в день блюда, приготовленные его женой. Башня состояла из двух помещений, надстроенных прямо над стеной. Сафара сюда привлекла не только дешевизна жилья. Дитя гор, он наслаждался отсюда открытым видом на весь город с одной стороны и на огромную равнину — с другой. По ночам же башня представляла собой чудесное местечко для изучения неба, где можно было проверять знания, почерпнутые из книг снотолкователей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
