— ответил Марат. — Аиша у нас в секции с самого начала практически.
— Да. Мне там очень нравится. Хожу с удовольствием, — подтвердила Аиша его слова.
— Да не. Я знаю, что девушки спортом тоже занимаются. Просто Аиша же иностранка…
— А ты что думаешь, что если иностранка, то самбо заниматься уже не будет? — добродушно фыркнул Марат.
После тренировки общение с соседями начало постепенно восстанавливаться. Наблюдая за тем, как Марат, Миша и Аиша дружно делают все дела в своем лагере, соседи начали понимать, что, возможно, поторопились с выводами и ошиблись, слепо поверив рассказам Карины.
Окончательно они поняли, что отношения с калининцами налаживаются, когда в их лагере снова появился Иван и начал привычное нытье про то, как бы ему обменять свои «Жигули» на «Вартбург» Марата с доплатой… Он еще триста рублей накинул.
— Слушай, он же действует, как отец Федор в «Двенадцати стульях», когда стулья из мебельного гарнитура торговал у Брунса… Потихоньку цену все набавляет и набавляет, в надежде, что ты все же не выдержишь и согласишься, — ухмыльнулся Миша, когда он ушел.
— Точно! — засмеялся Марат. — Но со мной ему придется труднее.
— Кто это — отец Федор и Брунс? — спросила Аиша.
— О, сейчас мы тебе расскажем! — потирая руки от удовольствия, сказал Миша.
* * *
Москва
Оксана, как обычно, прикатила утренним поездом. Андриянов встречал ее, уже немного оправившись от лишений, перенесенных в Сочи. И приоделся, и отъелся немного, и любимым итальянским парфюмом вовсю пользовался. Жизнь начала налаживаться. Сразу же на вокзале и сто рублей ей отдал. Оксана начала было говорить, что зачем так сразу, но он настоял.
Привез ее домой, и Оксана сразу же начал хозяйствовать. С удовлетворением кивнула, увидев полный продуктов холодильников, и без лишних расспросов по меню начала готовить борщ и котлеты с картофельным пюре. Андриянов настороженно поддерживал обычный диалог про жизнь, ожидая, когда она спросит его про Сочи. Не может же быть такого, чтобы Оксана не спросила его, как так вышло, что она была вынуждена ему сто рублей туда отправить. И не может же так быть, что она его об этом не спросит?
Что ей говорить, он уже прикинул. Мол, приятелю срочно понадобилось немецкий сервиз купить, который ему по блату согласились продать, а денег у него не хватало. Вот он ему и одолжил, да так необдуманно, что через пару дней уже и сам на мели оказался.
Но, к его огромному удивлению, Оксана так и не спросила его об этом очень неприятном для него эпизоде. И напряжение начало его отпускать…
* * *
Оксане очень, просто невероятно хотелось расспросить Антона, как так оказалось, что он остался без денег в Сочи. И почему он не позвал в этот чудесный город ее тоже с собой отдохнуть, раз уж у них вроде бы как начались какие-то отношения. Но… Она женским чутьем почуяла, что это будет очень плохой идеей. Это она Загита после десятилетий совместной жизни могла о чем угодно спросить, не стесняясь, пока Пашка Ивлев его не настроил против нее. А этот, москвич рафинированный, явно потоньше будет, и намного более нервный. У него даже пальцы дрожали, когда он сотню ей возвращал на вокзале, и он немного в сторону смотрел при этом. Спугну мужика, если спрошу! — поняла Оксана. А ей тяжело было без мужчины. А тут не абы кто, а москвич, да еще и большой начальник. Нельзя его терять…
Оксана в очередной раз представила, как однажды они поженятся, она переедет в его чудесную квартиру в Москву, и гуляя по улице, они, такая чудесная пара, наткнутся на Загита. Он, небось, будет вонять, потный после смены, а от Антона будет вкусно пахнуть дорогим итальянским парфюмом. И она будет во всем импортном, что ей Антон привезет из-за рубежа. Ох, как Загит тогда пожалеет, что поддался на уговоры Ивлева с ней порвать! Но будет поздно! Она с Антоном пойдет ужинать в дорогой ресторан, а Загит пешком поползет домой, где его бухгалтерша его ждет.
Вот ради этого и надо терпеть и не подставляться. Как бы ни было ей любопытно, что там у него в Сочи приключилось…
* * *
Берлин
Официально фестиваль заканчивался 5 августа, но уже четвёртого августа я почувствовал, что он идет на спад. Самые масштабные мероприятия уже отгремели, и это было очень разумно, я это понимал из собственного опыта посещения разных крупных мероприятий в прошлой жизни. Чем ближе что-то серьезное к началу или концу мероприятия, тем меньше людей его посетит. Часть либо еще не приедет, либо пораньше уедет…
Но на улицах жизнь все еще бурлила. Да еще и как, учитывая, что сегодня суббота, и куча народу, что была вынуждена сидеть на рабочих местах в будни, тоже хлынула на улицы. Молодежь со всего мира браталась друг с другом и местными. Это был подлинный интернационал, который, как и было задумано его организаторами, вдохновит тех, кто верит в социализм, на дальнейшую борьбу с мировым империализмом. Вся эта молодежь, вернувшись в свои страны, навсегда запомнит то чувство единения на улицах Берлина со множеством единомышленников со всего мира, и больше не будет чувствовать себя одиноко по возвращении домой, пусть даже в тех странах, где она живет, приверженцев социализма и немного. Ну да, трудно себе представить наличие большого числа поборников социализма в тех же США в данный момент. Страна глубоко индивидуалистичная, и сейчас пока что еще и религиозная. Красные, или русские — для подавляющей части американцев страшная угроза… Можно только посочувствовать тем энтузиастам, что пытаются внутри продвигать идеи социализма…
А вот где-нибудь в Африке — совсем другое дело. Там шансы на переворот для перехода на сторону социализма вполне велики. Людям особо терять нечего… Вот такие вот фестивали вполне могут стать рабочим средством для свержения капиталистических правительств и поворота во внешней политике к СССР на черном континенте.
— Сегодня нам выделили свободное время после обеда на посещение магазинов, — сообщила группе Эмма Эдуардовна, подтверждая мои соображения о том, что сегодня все будет уже попроще.
Члены группы очень обрадовались. Это я разъезжал по воле Петермана свободно по столице на машине с
