Чушь! Это только в американских фильмах про раздел сфер влияния между собственниками крупных финансовых компаний такое бывает. Какой-нибудь Стэнли Фишер, владеющий двадцатью процентами акций компании «Ситигрупп», убирает с дороги какого-нибудь Джона Маккормика, владеющего двадцатью процентами акций той же компании, и в результате получает сорок процентов акций, обеспечивая таким образом райскую жизнь по крайней мере еще десятку поколений своих внуков и правнуков. Все понятно и очень логично. Только зарплата Евгения, едва-едва дотягивающая до полутора тысяч долларов, вместе со всеми премиями и оплачиваемыми отпусками, никак не тянет даже на один процент акций крупной финансовой компании. Разве только на одну десятитысячную долю этого одного злосчастного процента. Спрашивается, кому нужна эта десятитысячная доля одного процента?…
Мишке, что ли, Долгову нужна?
Мишка Долгов, его давний приятель, сейчас как раз сидел напротив и тоже усиленно делал вид, что принимает участие в обсуждении проекта. Белокурый красавец с внешностью Аполлона Дельфийского, Мишка в жизни ничем, кроме женщин, не интересовался. Три года назад, когда Евгения назначали на должность, Мишка был среди кандидатов. И образование, и стаж работы и у него были. Только вот головы на плечах не было. Вернее, она присутствовала, но исключительно как эксклюзивное украшение, а думал он чаще всего другим местом. Безобидный, никогда не унывающий парень, представить которого в роли убийцы просто смешно. Если только это не роль в одном из фильмов какой-нибудь голливудской киностудии.
Евгений еще некоторое время исподтишка поразглядывал Мишку, словно надеясь отыскать в его простодушно-красивом облике скрытые черты внутреннего порока. Тот его взгляда не чувствовал, признаков беспокойства не выказывал, думал явно о чем-то своем и на убийцу похожим не становился. Нет, определенно, это не Мишка.
Он медленно перевел взгляд на Галю Сафронову, склонившуюся над столом с чертежами по правую сторону от Миш – ки. Подозревать ее в убийстве Слизня было, наверное, еще смешнее, чем подозревать Мишку, но Евгений решил, что раз уж начал подозревать, то будет подозревать всех без исключения, слева направо. Чтоб никому не было обидно и чтобы никаких белых пятен не оставалось.
Галя Сафронова в фирме была сметчицей. Она работала второй год и в момент назначения Евгения на должность главного инженера проекта еще писала диплом в политехническом институте. На то, чтобы занять место Евгения, Галя претендовать не могла даже теоретически, по крайней мере в ближайшие несколько лет. Да и вообще, эта зеленоглазая блондинка с пышными формами и крошечной соблазнительной родинкой в глубине декольте по определению не могла сделать Евгению ничего плохого. Потому что была когда-то в него влюблена… И может быть, до сих пор влюблена, хотя очень тщательно это скрывает, следуя незыблемым правилам женской логики.
Роман у них случился год назад, как раз незадолго до того, как Евгений встретил Яну. По большому счету и романом эту связь продолжительностью в четыре недели назвать было нельзя – так, обычная служебная интрижка. В жизни Евгения это была единственная служебная интрижка. Не в его правилах было заводить романы на работе, просто уж больно соблазнительной оказалась эта крошечная родинка в глубине декольте сметчицы Гали Сафроновой. Настолько соблазнительной, что у Евгения прямо-таки темнело в глазах и стучало в висках, когда он ее видел. А видел он ее постоянно, даже при полном отсутствии Гали Сафроновой в радиусе ближайших двух километров – просто потому, что родинка стояла перед глазами днем и ночью и сводила его с ума. Она сама, следовало признаться, Евгения не больно-то интересовала. Да и родинка перестала интересовать достаточно быстро, буквально через неделю он уже понял, что ничего особенного в этой родинке нет, что она ничем не отличается от остальных родинок, которыми в изобилии была утыкана, например, его собственная спина.
Конечно, объяснить Гале всю эту историю с родинкой он не мог. Слишком широко открытыми глазами она смотрела на него, слишком нежно называла «своей радостью», чтобы резать по живому. Но все же Галя, хоть и была тогда еще двадцатилетней девчонкой, очень быстро догадалась, куда дует ветер, и навязываться Евгению не стала. Он перестал ей звонить, пару раз, сославшись на занятость, «не смог» подвезти домой с работы – ив отношениях была поставлена точка.
Они остались добрыми друзьями, точнее – просто коллегами, и только нежность, время от времени мелькающая в ее взгляде, изредка напоминала Евгению о том, что было между ними.
С чего бы Гале наряжаться в его спортивный костюм и быть топором по голове ни в чем не повинного, совершенно незнакомого ей соседа? Это что, такая месть за отвергнутую любовь?
Он попытался представить себе Галю с топором и едва не рассмеялся. Впервые за последние три дня. И тут же рассердился на себя, поняв, что просто мается дурью, забавляется, вместо того чтобы попытаться помочь самому себе, рассуждая серьезно.
Но с другой стороны, едва ли можно было, рассуждая серьезно, подозревать кого-либо из собравшихся здесь. Да и из несобравшихся здесь тоже. Как ни пытался, как ни мучил себя Евгений, преодолевая головную боль, он так и не смог придумать, кто из людей, так или иначе с ним связанных, может оказаться его врагом. Жестоким, непримиримым врагом с изощренной преступной логикой. В его тихой и мирной, лишенной взлетов и падений жизни никаких врагов не было. Были только друзья, коллеги по работе и просто знакомые.
Были еще родители, любимая девушка Яна и родной человек Ленка Лисичкина.
Все.
Если не считать случайных связей со случайными женщинами, ни имен, ни лиц которых он не помнил и был абсолютно уверен в том, что его чувства взаимны. Не то, все не то…
– Бред, – жалобно прошептал он самому себе, понимая, что долгий путь размышлений привел его в тупик.
– Вот и я говорю, – подхватил его мысль Мишка Долгов, зевнув во всю ширь своего большого и красивого рта. – Декоративные балконы, да еще в таком количестве, для функционального жилого помещения – это бред чистой воды и никому не нужное увеличение себестоимости жилья!
Все дружно заговорили, перебивая друг друга, на тему декоративных балконов. Евгений тихонько отодвинул стул и осторожно вышел из кабинета. Быстро пройдя вдоль длинного коридора со скрипучими деревянными полами, вышел на лестничный пролет и с наслаждением закурил, чувствуя, что в относительной тишине головная боль отпускает. Жестяная банка из-под зеленого горошка, установленная на подоконнике и гордо выполняющая роль общественной пепельницы, была забита окурками до отказа и пахла не слишком приятно. Но все же, несмотря на вонючую банку, здесь было лучше и спокойнее. Здесь можно было наконец полностью сосредоточиться на своих мыслях, не отвлекаясь на какие-то там декоративные балконы.
