Заканчивается пятая по счету сигарета, и я сдаюсь. Вздыхаю и обвожу взглядом окрестности в поисках лимузина. Почему-то мне кажется, что это должен быть именно лимузин – строгий и черный, с элегантным шофером и таким же элегантным охранником внутри, как раз такой, какой полагается иметь певцу с мировым именем. Или это должен быть вертолет? Блестящая стальная стрекоза, прилетевшая с побережья Средиземного моря, чтобы приземлиться на крошечном пятачке возле служебного входя в замок-ресторан и унести обратно драгоценную жемчужину Сантьяго-де-Компостеллы?
Нет, вздыхаю я, осознавая вопиющую степень банальности собственных предположений. Конечно же, не лимузин и не вертолет. У Пабло Гавальды наверняка есть собственное средство передвижения, которое он предпочитает всем видам транспорта на свете. Крылья, компактно сложенные за спиной и незаметные под широкой красной рубашкой. Расправив их, он вылетает прямо в окно, наслаждаясь полетом и планируя маршрут по дороге.
Идея с крыльями мне нравится. Некоторое время я забавляюсь ею, представляя, как он парит в небесах с гитарой на фоне серой тучи причудливой формы, приземляется на самом ее краешке и начинает болтать ногами, тихонько перебирая струны. Из темноты выходит белая собака с лохматой слипшейся шерстью. Я замечаю ее и не двигаюсь с места. Собака подходит, обнюхивает меня и тычется в ладонь прохладным и влажным носом.
«Уходи», – шепчу я сквозь зубы. Собака, по всей видимости, прекрасно понимающая человеческую речь, уходит, поджав хвост, снова растворяясь в темноте позднего ноябрьского вечера.
В этот момент открывается дверь – слишком тихо, я не успеваю подготовиться к встрече, зато успеваю забыть все слова, которые должна сказать и которые, кажется, успела выучить наизусть за время ожидания. Мой испанский не слишком хорош, а теперь он и вовсе испаряется из головы. Пытаться говорить сейчас на испанском – то же самое, что говорить на китайском: ошеломляющий успех и полное понимание со стороны собеседника обеспечены.
Откашливаюсь, обращая на себя внимание. В силу навалившегося беспамятства, отягощенного полной немотой, это единственное, что мне остается. Пабло Гавальда застывает в трех шагах от меня и смотрит вопросительно, стараясь изобразить на уставшем лице вежливую улыбку.
Ни вертолета, ни лимузина поблизости, никаких крыльев за спиной. Вид у Пабло Гавальды такой, будто он собирается ехать домой на метро вместе с простыми смертными.
– Буэнас ночез. – Мне наконец удается выловить в памяти обрывки воспоминаний об испанской лексике. – Ми йамо Анна.
– En qu? puedo servirle? – Пабло Гавальда слегка приподнимает одну бровь, интересуясь, чем он может быть мне полезен.
– Всем, – тихо говорю я по-русски. Знать бы, зачем я все это затеяла. Было бы проще, наверное, ответить на его несложный и вполне естественный в сложившейся ситуации вопрос.
– No comprendo, – смущенный голос в ответ. Пабло Гавальда меня не понимает. Хочется улыбнуться и сказать, что я сама себя не понимаю. Добавить, что все это в принципе не важно. Молчу, потому что память напрочь отказывается выдать очередную порцию испанских слов. Так ничего и не вспомнив, глупо улыбаюсь и повторяю с видом ученого попугая:
– Ми йамо Анна!
Пабло Гавальда беспомощно и красноречиво вздыхает. Смотрит украдкой на циферблат часов, поблескивающий в темноте на левом запястье. Извиняется: «Пермисо, сеньора!» – и делает шаг в сторону, намереваясь обойти неожиданное препятствие в виде тихо помешанной лохматой девицы.
Понимаю – сейчас он уйдет. Не знаю, как его остановить, знаю только, что должна это сделать. Смотрю ему в спину. «Ты нужен мне, Пабло Гавальда», – внушаю этой спине, и пусть я сама не знаю зачем – это не повод для того, чтобы уйти вот так, не попытавшись выслушать. Луна по-прежнему равнодушно смотрит с неба, серая туча причудливой формы почти растворилась в чернилах ночи, звездам нет никакого дела до моих мучений.
Ну же, говорю себе и делаю первый шаг. Каблуки туфель предупреждающе стучат об асфальт – Пабло Гавальда оборачивается. «Напрасно ты решил обойтись без лимузина и элегантного охранника», – думаю я в этот момент. Думаю и вдруг понимаю – я знаю, как это будет по-испански. Память сдалась, сердце ликует.
– Ми йамо Анна, – повторяю я в третий раз, приблизившись, и едва успеваю набрать воздуха в легкие, чтобы продолжить, как Пабло Гавальда насмешливо перебивает меня:
– Это пароль? Я не знаю отзыва.
Он говорит неторопливо, отделяя слова друг от друга, мне ничего не стоит перевести фразу – на занятиях по аудированию сделать это бывало гораздо сложнее. Задумавшись на секунду, я предлагаю ему вполне приемлемый, как мне кажется, вариант отзыва на пароль:
– Анна, не могли бы вы разделить со мной этот вечер, побродив по ночным московским улицам?
Кажется, мой испанский достаточно хорош.
Кажется, он просто восхитителен. Великолепен, потому что Пабло Гавальда понимает меня и соглашается, почти не раздумывая, побродить со мной по московским улицам, отвечая мне коротким кивком. В этот миг я замечаю короткую вспышку на небе – это звезды потухли и снова зажглись, отдавая дань величию момента.
Такое бывает, я знаю. Один раз в сотню тысячелетий звезды умирают на короткий миг, чтобы родиться снова. И если мне повезло поймать этот короткий миг – значит, я человек счастливый.
На секунду зажмуриваю глаза. Может, этот короткий кивок головы и вспышка на небе всего лишь причуды разыгравшегося воображения?
Но нет. Открываю глаза и вижу – он стоит рядом, в нескольких шагах от меня, улыбается, в темных глазах поблескивают искры ожидания. Его покорила моя трусливая дерзость. Его очаровала моя нелепая прическа. Его пленил мой испанский, наверное. Не знаю, что еще, но он здесь и он ждет меня. Нас разделяет всего лишь несколько метров.
Земля под ногами выложена крупной асфальтовой плиткой. Делаю первый шаг, как в детстве, стараясь не наступить на соединяющий плитки шов. Успеваю загадать – если не наступлю, все сбудется. Что именно, не знаю пока, но смотрю под ноги очень внимательно, так внимательно, будто это вопрос жизни и смерти. Шаг, второй, третий. Мне удалось. Наконец поднимаю глаза и вижу его лицо.
