О том, что видели внизу, товарищи рассказать ему уже успели, и Шин, изрядно впечатленный, представляя, насколько это зрелище должно было шокировать непривыкшего к ужасам жизни Антона, искренне сочувствовал ему, но как помочь, не знал. Тут, собственно, и сказать-то было нечего — все было ясно без слов, добавить ничего бы не получилось, да и утешительных выражений не находилось.
Подошел Ашет. Он, как и его спутники, уже успел немного перекусить, отдохнуть и, не намереваясь продолжать дождливой ночью путь, принял решение переждать непогоду в церкви. Решение это устроило всех, за исключением все того же Антона, которому находиться в таком жутком месте, рядом с кровавой пещерой, было нестерпимо страшно.
Охотник присел перед пареньком на корточки, и неспешно перевел взгляд на Шина.
— Он так и не ел?
Страж отрицательно мотнул головой. Стальной Аш не казался ему человеком, способным проявлять сочувствие, даже наоборот — ему чудилось, что поведение племянника Анатолия вызывает в душе охотника лишь раздражение.
Ашет глубоко вздохнул и, протянув руку, легонько встрепал светлые кудри юноши.
— Антон.
Парень медленно поднял голову и, шмыгнув носом, попытался изобразить вежливое внимание.
— Д… да, господи… дин…
— Ты не голоден?
Антон мотнул головой и, вероятно, считая разговор оконченным, не уткнулся в колени, но опустил взгляд, рассматривая мраморный пол. Охотник тонко улыбнулся.
— Что ж, хорошо. Тогда, быть может… ты все еще хочешь обучаться игре на флейте?
Эти слова на паренька произвели почти магическое действие. Он вскинулся; глаза его заблестели, а щеки порозовели; приоткрывшиеся губы тронула неуверенная улыбка.
— Вы научите?..
— Не за один раз, конечно, но начать учиться мы можем, — невозмутимо отозвался Ашет и, резко выпрямившись, приказал, — Вставай. Играть на флейте нужно стоя. К тому же, не помешает отойти от лошадей — резкие звуки могут их напугать, а вредить животным мне бы не хотелось.
Парень, определенно отвлекаясь от своих мрачных размышлений, мигом вскочил, облизывая в предвкушении губы и, оглядевшись, неуверенно шагнул ближе к кровавому кругу. Последний его по-прежнему напрягал, но находился, тем не менее, на достаточном удалении от их ставки, от лошадей и людей.
Учитель его выбор одобрил. Подойдя к кровавому кругу, Ашет повернулся и, достав из-за пазухи флейту, спокойно протянул ее своему юному ученику.
— Надеюсь, ты не забыл еще, как играть на дудочке, — спокойно произнес он, наблюдая, с каким благоговейным трепетом Антон принимает зачарованный инструмент, — Хорошо. Подноси мундштук к губам, и дуй, только не слишком сильно. Ураганного ветра нам довольно и за окном… Подожди! — заметив, что парень уже набрал воздуха в легкие, намереваясь весь его обратить в мелодию, охотник нахмурился, — Зажми две верхние дырочки, чтобы звук был чище. Дуй.
Резкий, визжащий звук, не похожий не только на мелодичные напевы флейты, но и вообще на музыку, разнесся по церкви. Люди занервничали; лошади заржали, заволновались. Пьетро, вскочив, поспешно ухватил поводья некоторых из них, успокаивая; с другими справился Барт.
Антон, краснея, опустил флейту. Ашет остался безучастен.
— Что ты делаешь?
— Дую, господин учитель… — виновато произнес паренек, — Так, как вы велели — зажимаю две верхние, вот… — он продемонстрировал собеседнику два своих пальца на верхних дырочках флейты, и оттопыренные все остальные.
Аччайо тихонько вздохнул.
— Переверни флейту. Так. Видишь отверстие?
Антон удивленно кивнул, разглядывая еще одну, казалось бы, лишнюю дырочку на флейте, расположенную почему-то позади нее.
— Видимо, на твоей дудочке такого не было. Зажми ее большим пальцем… Вот так. Остальные должны обнимать стан флейты, располагаясь над прочими дырочками, чтобы иметь возможность зажимать и их. Заднее отверстие всегда должно оставаться зажатым, иначе звук будет излишне резким и визжащим, не давая вывести мелодию. Не спорю — иногда, в некоторых мелодиях, палец с задней дырочки убирают, но это происходит лишь в случаях, когда требуется особенно приукрасить сложный мотив, и тебе пока к этому стремиться нужды нет. Итак, зажми заднее отверстие… Так, хорошо. Теперь две верхних дырочки. Дуй.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Парень, внимательно выслушав маленькую лекцию, серьезно покивав, опять сосредоточился и, проверив, что все пальцы располагаются на своих местах, осторожно подул.
На этот раз звук вышел значительно более мягким и мелодичным, никого не испугал, и даже лошади, хоть и пряли ушами, остались довольно спокойными.
— Продолжай, — заметив, что юноша собирается прекратить, учитель чуть нахмурился, — Зажми четвертую дырочку… Так, теперь отпусти… Третью… Да что у тебя с дыханием, ты совсем играть не умеешь?
Антон медленно опустил флейту и, тяжело дыша, попытался что-то сказать, как-то объяснить свое поведение. Всю коротенькую мелодию он выдул на одном дыхании, и теперь ощутимо запыхался.
Заботливый дядя поспешил вмешаться в процесс обучения.
— Да будет тебе, патрон, ты ж его совсем загоняешь! Мальчик устал, конечно, ему не хватает…
— Он хотел учиться, — жестко оборвал Аш, — Что же, пусть учится. Антон!
— Да, учитель? — парень, кое-как выровняв дыхание, выпрямился, вытягивая одну руку вдоль тела, а в другой сжимая флейту. Стальной Аш чуть приподнял уголок губ — такое обращение ему понравилось.
— При игре на флейте, выдыхая воздух, старайся не выдувать его сплошным потоком, а делить на коротенькие выдохи. Представь… что ты произносишь «ту-ту-ту», только, конечно, в определенном ритме. Понял?
Антон задумался, подозрительно разглядывая флейту, потом глубокомысленно кивнул и, не дожидаясь приказа, поднес ее к губам. Пальцы его находились на положенных местах, лицо было сосредоточено. Он вновь набрал полную грудь воздуха и осторожно подул.
Флейта разразилась серией коротких, немелодичных вскриков, взвизгов, словно где-то бился в истерике годовалый младенец.
Барт тихонько застонал и, уткнувшись лбом в своего коня, сочувственно потрепал его по холке. Жеребец отозвался тихим, жалобным ржанием.
— У меня тоже голова от этого болит, — понимающе шепнул страж, — Но ребенку нужно учиться — он же, в конце концов, за ради того с нами и отправился!
Антон, покосившись на мужчину, виновато вздохнул и вновь поднес флейту к губам. На сей раз дело, как будто, пошло лучше — вместо коротких звуков из зачарованного инструмента полилась сплошная мелодия, быть может, не слишком чистая, но довольно приятная на слух.
Обрадованный парнишка, завершив свой музыкальный пассаж, вновь набрал в грудь воздуха и подул уже сильнее.
Слабый ветерок пронесся по церкви вместе со звуком, колыша пламя свечей и сдувая легкую пыль. Стражи, внимательно наблюдающие за упражнениями своего молодого протеже, переглянулись. Ашет победоносно улыбнулся и одним уверенным движением отобрал у ученика флейту.
— На сегодня достаточно, иначе, боюсь, ты, увлекшись, разрушишь церковь. Я же еще намереваюсь провести ночь под ее кровом… Могу тебя поздравить, Антон. Ты делаешь успехи — мало кому удавалось при первой же встрече с зачарованным инструментом вызвать такую реакцию.
Заметив, что парень, по-видимому, не слишком рад произведенному эффекту и даже, похоже, чувствует себя виноватым за этот порыв ветра, охотник легко хлопнул его по плечу, приближая губы к уху.
— Посмотри вниз, — шепнул он, — Кажется, ты сумел избавить и самого себя, и нас всех от того, что не давало тебе расслабиться.
Антон недоуменно и недоверчиво покосился на него, а затем осторожно опустил взгляд на пол под своими ногами, на кровавый круг у…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Круга не было. Пол казался девственно чистым, никогда и никем прежде не тронутым, и в какой миг он очистился, затруднился бы сказать даже сам исполнитель.
Паренек неуверенно заулыбался, и теперь испытывая уже не вину, а гордость, восторженно повернулся к дядюшке, явственно ожидая от него одобрения. Сияющий Анатолий не преминул удовлетворить это желание племянника и, подойдя, сердечно хлопнул его по спине.
