– Что ж, это его право… – сухо заметила Жанна. Желание продолжать беседу у нее пропало. Зато родилось прозвище для хозяина Шатолу.
– Господин виконт большой оригинал. Прямо волчье солнышко!
У Жаккетты лукаво заблестели глаза: прозвище ей понравилось.
Они опять в полном, но теперь уже не таком отчужденном, молчании проехали подъемный мост и оказались на территории замка.
– Если хотите, я покажу вам наших собак… – неожиданно предложил юноша.
Псарня была устроена около ближнего к внутреннему рву донжона.
Низкие здания, где содержались собаки и жили сами псари, окружали загоны для выгула.
Юноша провел девиц к щенкам гончих.
Потешные толстые и ушастые шарики скучились у кормушки с овсяной кашей и громко чавкали. Дергались от возбуждения хвостики. Кому-то в толкучке отдавили лапу, кто-то неосторожно подставил ухо.
– Гончих щенков всегда держат в куче и кормят вместе, – объяснил юноша. – Чтобы они привыкали держаться стаей. Так их легче приучить к основным правилам.
Как и полагается девицам любого возраста, Жанна и Жаккетта восторженно смотрели на щенят.
– Какие славные! – умильно приговаривала Жанна. – Ну просто прелесть!
– Хорошенькие! – вторила ей Жаккетта.
– Господин виконт просил у вас, госпожа Жанна, и у вас, госпожа Нарджис, узнать, – сказал оруженосец, – не согласитесь ли вы получить в подарок щеночка? Он бы вас развлек.
Жанна тут же перестала улыбаться и холодно сказала:
– Передайте господину виконту, что, к сожалению, мы не смогли бы принять этот подарок. После того, как шейх подарил мне верблюда и я просто не знала, чем его кормить и в какой угол поставить, к четвероногим подаркам я питаю чувство глубокого отвращения.
«Не тебе, а мне! – тоже перестала улыбаться Жаккетта. – И не подарил, а только обещал!» Но ее мыслей никто не услышал.
* * *
Вторая прогулка в сопровождении оруженосца прошла куда более интересно.
Постепенно для Жанны и Жаккетты он перестал быть «юношей» и превратился в Жильбера.
Жаккетта постепенно научилась получать от верховой езды небольшое удовольствие и теперь могла посвятить часть времени не борьбе со стременами, седлом и поводьями, а обозрению местности вокруг.
Жильбер охотно устроил им путешествие по окрестностям Шатолу. И не менее охотно рассказал, как отсюда можно выбраться. Да что толку. Выбраться все равно было нельзя.
– Да, за рекой лежат владения, уже не принадлежащие господину виконту, – подтвердил он предположения Жанны. – Там, где деревня и монастырь. Все, что за рекой, – не его. К северу и западу от замка лес тянется довольно далеко, он очень обширный, а затем начинаются болота и топи. Очень неприятные места. Но весной даже там красиво. Лягушки квакают, ужа можно увидеть. Они там толстые, длинные.
– А к югу? – перебила Жанна.
– На юге тоже лес, тут везде лес, К югу он становится почти совсем непроходимым: кустарника много. Туда господин виконт за кабанами ездит. Они любят выходить на прогалины, часто бывают в сырых низинках. К юго-западу есть пятачок со старыми елями, Еловая падь называется.
Жанна и Жаккетта переглянулись.
– За падью на дороге стоит постоянный дозор господина виконта. Там, где начинается дорога на гатях по болоту. Шатолу находится в кольце болот.
– Это прямо остров какой-то! – в сердцах воскликнула Жанна и подумала: «То-то мы так свободно по лесу разъезжаем…»
– Да, госпожа, очень похоже, – улыбнулся Жильбер. – Хотите, я покажу вам барсучью нору?
Барсучья нора притаилась в овраге, который выходил на полянку-проплешинку в окружении дубов. Все трое спешились и подошли к норе.
– Такие норы зачастую бывают старше замков, – объяснил Жильбер. – Барсуки живут здесь поколение за поколением, не хуже людей. Внутри это целый подземный лабиринт. Часто лисы любят занимать барсучьи норы, на какие только хитрости не идут плутовки чтобы вытурить хозяина.
Жанна слушала обстоятельный рассказ Жильбера о барсуках, и почему-то на душе у нее стало легко и тепло.
Она впервые заметила, словно с глаз спала серая пелена, что лес кругом осенний, весь золотой и пурпурный, и листья уже начинают свой полет с ветвей на землю.
Жанна запрокинула голову и увидела ярко-синее, невозможно чистое небо в просветах между желтым ажуром листвы.
«Такое небо бывает только осенью… – подумала она. – Ну как же я забыла?»
Зоркая Жаккетта углядела ящерицу, шустро снующую по опалой листве, и кинулась за ней.
– Госпожа, хотите шиповника? – робко спросил Жильбер. – Здесь, на полянке, его много.
– А что с ним делать, его же не едят? – удивилась Жанна. – В детстве я попробовала, до сих пор помню, какие семена колючие и как к языку пристают, не отдерешь.
– Вы просто не знали, какой шиповник можно есть, – серьезно сказал юноша. – Пойдемте, я вас научу.
– Хорошо… – улыбнулась Жанна. Шиповник на полянке рос просто королевский.
Его кусты были выше человеческого роста, а полупрозрачные красные плоды со звездочками засохших цветков на концах усеивали кусты густой россыпью.
Как оказалось, хитрость была в том, чтобы шиповник созрел до необходимой мягкости. Тогда можно надкусить его с одного конца, губами выдавить колючие семена, покрытые теперь скользкой оболочкой, выплюнуть их и с удовольствием съесть оставшуюся кожицу и мякоть.
Жильбер это наглядно продемонстрировал, сопровождая свое действие подробными объяснениями. Жанна повторила и с удивлением поняла, что вкусней ягоды, пожалуй, и не ела.
Жаккетта бросила гоняться за ящерицами и присоединилась к ним, выбрав самый богатый плодами куст.
– Ой, смотрите! – удивленно воскликнула Жанна. – На этом кусте плоды продолговатые, а на том круглые!
– Да, у каждого куста свои, – подтвердил Жильбер. – Они и по вкусу отличаются. Есть сладкие, а есть кислые.
Жаккетта лишь кивком головы подтвердила его правоту, предпочитая не отвлекаться на слова; Она уплетала шиповник в два раза быстрее, чем Жанна и оруженосец. Зернышки так и вылетали из ее рта, усеивая землю рядом с кустом.
Потом они скакали обратно к замку.
Жанна словно в первый раз видела и мощные дубы, смыкающие над ними свои ветви, и огромные зубчатые листья кленов, колышущиеся от ветра.
Солнце пробивалось сквозь кроны, высвечивая ковер листьев на земле. Влажный запах прошлогодней листвы мешался с острым и тонким ароматом нынешней. Где-то неподалеку слышался низкий, словно звук рога, рев. Это возвещал о начале гона красавец олень. Не того гона, когда по его следу несутся носами к земле беспощадные гончие, а совершенно иного, когда он сам, во всей своей красе, выходит на поиски дамы сердца и готов сразиться с другим самцом, чтобы в борьбе выяснить, чьи дети будут пастись на этой земле.
