виноват. Никто не тянул его за язык.
Генерал невозмутимо вытер кровь с лезвия об куртку мёртвого сына, и я почувствовала, как внутри меня всё умирает.
Холод заполнил грудь, расползаясь от сердца к кончикам пальцев. Мир не просто потерял краски — он потерял смысл. Всё стало серым, пустым, ненужным. Я только нашла свою любовь и тут же её потеряла. Такое не снимают в фильмах. О таком даже не решаются писать в любовных романах. Это было слишком жестоко, слишком несправедливо, слишком... реально. Отец убил сына. Просто и легко. Без колебаний, без сожалений. Всё ради того, чтобы сохранить своё проклятое звание. Мир тёмных эльфов не терпит слабых, а Каэль проявил слабость — он не смог поднять руку на родную кровь. И эта слабость его убила.
— Ну что, вот твоя история и закончилась, — Валерик шептал мне в ухо и смеялся, наслаждаясь каждым мгновением моей агонии.
Не знаю, что произошло дальше. Сильный удар в затылок и мир потух, словно кто-то задул последнюю свечу, и я провалилась в холодную, беспросветную тьму.
***
Когда я очнулась, то обнаружила себя на холодном каменном полу в знакомой клетке — той самой, откуда Валерик забрал меня несколько дней назад. Вокруг меня теснились десятки светлых эльфов, и сотни глаз смотрели на меня — усталых, потухших, лишённых всякой надежды. Они уже ни на что не рассчитывали, ничего не ждали. Просто доживали свои последние дни в этой каменной яме.
Я осмотрелась и заметила знакомую фигуру у соседней клетки. Мама. Она прижалась к прутьям и манила меня рукой. Я подползла к ней и села рядом, прислонившись спиной к холодному металлу.
— Что случилось? — спросила она тихо, с тревогой вглядываясь в моё лицо. — Расскажи мне, дочка. Поделись.
И я рассказала. Шёпотом, чтобы никто не услышал. Рассказала о Каэле, о том, как лечила его раны, о нашем прекрасном утре в лесу. О том, как он стал драконом — настоящим, с чешуёй и огнём в глазах. Мама слушала внимательно, не перебивая, только кивала и сжимала мою руку сквозь прутья. А потом я рассказала о том, как всё закончилось. Как нас окружили. Как Валерик схватил меня. Как Торвек вонзил меч в грудь собственного сына — хладнокровно, расчётливо, без тени сожаления.
— Я потеряла всё, — прошептала я, и слёзы снова потекли по щекам. — Всякую надежду. Всякий смысл.
Мама просунула руку сквозь прутья и положила мне на плечо. Это прикосновение было таким тёплым, таким нужным — именно то, чего мне сейчас не хватало. Весь мой мир рушился, и только материнская рука удерживала меня от окончательного падения в бездну.
— Что мне делать, мам? — прошептала я. — Как жить дальше?
— Я плохо помню всё пророчество, — мама наклонилась ближе, и её голос стал едва слышным, — но одну строчку помню точно: союз дракона и целительницы может разорвать лишь смерть обоих. Ты понимаешь, что это значит?
— Нет, — я покачала головой. — Каэль мёртв. Я видела это своими глазами.
— Значит, нет, — мама сжала моё плечо крепче. — Такого быть не может. Пока жива ты — жив и он. Часть твоей души поселилась в нём, а часть его души — в тебе. Вы связаны. Навсегда. Просто попробуй... ощути его.
Я задумалась над её словами. Закрыла глаза и попыталась представить Каэля. Его точёную фигуру. Как я делала ему первую перевязку, а он стонал сквозь стиснутые зубы. Головокружительное путешествие на пауке. Его руки на моей талии. Его губы на моих губах.
Я улыбаюсь?
Да. Действительно улыбаюсь.
Все воспоминания вызывали улыбку — даже сражение с орками, даже бешеная скачка по вертикальной стене. Но улыбка сошла с моего лица, стоило мне вспомнить тот удар — клинок, входящий в грудь, опустевшие глаза, падающее тело...
И тут внутри меня что-то кольнуло.
Что-то острое пронзило сердце, заставив его забиться быстрее, сильнее, яростнее. Я тяжело задышала. Голова закружилась. На короткий миг меня охватил жар — как при лихорадке, как при высокой температуре. Пот выступил на коже, волосы прилипли ко лбу.
Он жив.
Каэль жив.
Я чувствовала его — слабо, едва уловимо, как далёкий огонёк во тьме. Но он горел. Он не погас.
— Видишь, у тебя получается! — мама подалась вперёд. — Продолжай, дочка. Вспоминай его!
И я продолжила.
Закрыла глаза крепче, сосредоточилась на образе Каэля — на каждой чёрточке его лица, на каждом изгибе его тела, на каждом мгновении, которое мы провели вместе. Моё дыхание участилось, сердце застучало быстрее, и где-то глубоко внутри — там, внизу живота — начало зарождаться пламя. Пока ещё слабое, едва ощутимое, как первая искра в сухой траве. Но оно росло, разливалось по телу тёплыми волнами, и вместе с ним росла радость — настоящая, живая радость, которая медленно стирала страх и отчаяние.
Я вспомнила наш первый раз — под сенью деревьев, на мягкой траве, залитой утренним солнцем. Его руки на моей коже. Его губы на моих губах. Его шёпот — ты моё сокровище. Потом вспомнила его первое перевоплощение — как чешуя проступала сквозь кожу, как глаза вспыхнули золотым огнём, как он стал драконом прямо у меня на глазах. Моим драконом.
Ладони начали гореть. Я чувствовала жар в пальцах, чувствовала, как сила просыпается внутри, как связь между нами натягивается и звенит, готовая вспыхнуть. Ещё немного, ещё чуть-чуть…
ЛЯЗГ!
Кто-то ударил по прутьям решётки с такой силой, что звук разнёсся по всей темнице, оглушая, выбивая из транса. Я распахнула глаза и увидела Валерика — он стоял перед дверью клетки, небрежно постукивая рукоятью меча по железным прутьям.
— Вставай, — бросил он равнодушно, как собаке. — Тебе пора.
— Мама… — вырвалось у меня, и я обернулась к ней, ища поддержки.
Она смотрела на меня сквозь прутья, и в её глазах не было страха — только вера. Вера в меня.
— Не бойся, дочка, — прошептала она. — Помни: Каэль с тобой. Он всегда с тобой. Ты справишься.
Глава 27
Валерик достал связку ключей и отворил железную дверь. Он шагнул внутрь клетки с такой самодовольной рожей победителя, что мне захотелось вскочить и обрушить на него всю свою ярость. Но я сдержалась. Пока сдержалась.
— Вставай! И без глупостей!
Его меч покинул ножны с тихим шелестом, и кончик лезвия уставился мне прямо в
