— Это… да это просто безрассудство, настоящее безумие… — прошептала шокированная Фанни. — Она совсем потеряла голову…
— На мой взгляд, этого вполне достаточно, чтобы Уильям мог потребовать от нее развода!
— Но почему, почему он бездействует?! Почему игнорирует все ее выходки?! — в нетерпении воскликнула Фанни. — Ведь должна же у него остаться хоть капля гордости! Должна признаться, да если бы я безумно любила мужчину, который отнесся бы ко мне с таким же безразличием, как Уильям относится к Каролине…
— О какой безумной любви ты говоришь, моя милая? — бесцеремонно перебила ее леди Мельбурн. — Я бы сказала, она скорее ненавидит Уильяма.
— Любовь и ненависть чем-то сродни друг другу. Я знаю, как несчастна была Каро последние годы. Все винят ее в болезни маленького Огастеса, но ведь и Уильям отнюдь не безгрешен! Он хотел, чтобы Каро увидела жизнь такой, какая она есть на самом деле, высмеивал ее идеализм и ее религиозные убеждения… Но — почему вы этого до сих пор не поняли! — переделать ее невозможно!
Леди Мельбурн раздраженно пожала плечами:
— Не нахожу ничего странного в попытках моего сына избавить Каролину от ее абсурдных фантазий и вложить ей в голову хоть немного здравого смысла!
— Но ведь и сам Уильям отказывается поверить в реальность! — воскликнула Фанни. — Он, в отличие от Каро, до сих пор настаивает на том, что маленький Огастес — вполне нормальный ребенок, хотя все знают, что это не так!
Леди Мельбурн опустила взгляд и тихо сказала:
— В глубине души он знает, что ошибается, но правда чересчур жестока и мучительна для него.
— И для Каро тоже! Неужели вы не допускаете мысли, что все ее безрассудства вызваны лишь желанием забыть об этой трагедии?
— Безрассудства? Хм, слишком мягко сказано! Она зашла слишком далеко — не расстается с лордом Байроном месяцами! Видела бы ты, какие представления на публику она устраивает! Какой позор для всей нашей семьи! Это может показаться тебе немного странным, Фанни, но за последнее время между мной и лордом Байроном завязалось некое подобие дружбы, и он признался мне, что очень устал от Каролины и всего лишь ищет подходящий предлог, чтобы наконец порвать с ней.
Фанни вспыхнула от обиды и жалости к Каро. Внезапно она осознала, что леди Мельбурн в свои шестьдесят с лишним лет все еще представляет собой довольно серьезную соперницу для любой женщины. Легкая, немного озорная улыбка играла на ее великолепно очерченных полных губах, а когда она улыбалась, ее прекрасные глаза озарялись искорками смеха. Она выглядела по меньшей мере на десять лет моложе своего возраста, и ее жизненная энергия и острый язычок по-прежнему привлекали к ней внимание мужчин.
«Боже мой… Дружба с лордом Байроном… — подумала Фанни. — Неужели она решила противопоставить себя Каролине, сыграть на контрасте?»
— Вот оно что… — проговорила она вслух. — В таком случае, как я полагаю, беспокоиться больше не о чем, ибо все хорошо, что хорошо кончается, не так ли?
— Так бы оно и было, моя дорогая, если бы Каролина обладала хоть каплей гордости. Но… боюсь, она так легко не отступится. Бедняжка Генриетта! Она так уверена в неотразимости своей дочери, что будет немало обескуражена, когда лорд Байрон ее бросит!
Фанни немного помолчала, а затем спросила:
— Зачем вы все это мне рассказываете?
— Я всегда испытывала к тебе симпатии, Фанни, — с улыбкой ответила леди Мельбурн, — и надеюсь, что ты настроена ко мне не столь враждебно, как остальные члены вашей семьи. Я думала, мы с тобой вместе сможем что-нибудь предпринять для блага Каролины.
— Я была бы рада вашему предложению, если бы вы действительно желали Каро добра и проявили к ней хоть каплю жалости и сочувствия.
— Ты требуешь от меня слишком многого, — заметила леди Мельбурн.
— В таком случае боюсь, что ничем не смогу вам помочь.
— Она не хочет слушать ни меня, ни свою мать, но, возможно, она прислушается к твоим словам, Фанни. Если бы твой муж ненадолго отпустил тебя с нами в Лондон…
Фанни покачала головой:
— К сожалению, это невозможно. Чарльз неважно себя чувствует, и я буду беспокоиться о его здоровье, если надолго оставлю его одного.
— Всего на несколько дней, дорогая! У меня есть письма лорда Байрона, в которых он высмеивает Каролину и заявляет о своем желании поскорее отделаться от нее. Если бы ты показала ей эти письма…
— Я не смогу… Каро возненавидит меня! Она никогда, никогда меня не простит… — в ужасе взглянув в глаза собеседнице, воскликнула Фанни.
— Она простит тебя со временем, ну а если и нет? Ты ведь переживешь эту утрату, зная, что твоя жертва поможет Каро избежать позора и даст еще один шанс сохранить брак? В конце концов, что ее мать наконец-то обретет спокойствие?
В глазах Фанни заблестели слезы, она молчала, но леди Мельбурн догадывалась, какая борьба происходит сейчас у нее в душе.
В этот момент в комнату вбежала Эмили и, задыхаясь, торопливо сказала:
— Фанни… За тобой прислали экипаж из Эш-Мэйнор. Ты должна немедленно ехать. Твой муж… у него приступ… кажется, что-то серьезное…
Фанни, вскрикнув, вскочила и бросилась к дверям. Леди Мельбурн поспешила вслед за ней и усадила ее в экипаж. Затем она поинтересовалась, не желает ли Фанни, чтобы она сама или Эмили сопровождали ее в Эш-Мэйнор.
Фанни была очень подавлена, тем не менее ответила вежливым, но твердым отказом.
Леди Мельбурн и Эмили проводили взглядом отъезжающую карету, и, как только она исчезла в облаке пыли, леди Мельбурн с разочарованным вздохом сказала:
— Сомневаюсь, что бедняжка застанет его в живых. Ах, как жаль… Как жаль, а ведь она могла быть нам очень полезна… хотя и вопреки собственному желанию.
Как только Фанни вошла в холл, навстречу ей выбежала заплаканная экономка, и, взглянув ей в глаза, Фанни тотчас поняла, что все кончено.
— Он был в библиотеке, и мы все думали, что он спит… — рыдая, бормотала женщина. — А потом… потом мальчики стали спрашивать, где он, и я вошла узнать, можно ли им войти… Мне показалось, что он все еще дремлет, но когда я подошла ближе, я увидела… увидела… О, мадам… я дотронулась до его руки… она была такая холодная…
Не говоря ни слова, Фанни поднялась в библиотеку и закрыла за собой дверь.
Чарльз полулежал в своем большом кресле, она присела перед ним на колени и взяла в руки его ледяную ладонь. Он был мертв уже около часа.
Фанни поднялась и теперь просто стояла и смотрела на безжизненное тело своего мужа. Она скорбела, но это было не то всеобъемлющее, вселенское горе, которое чувствует человек, навеки потерявший свою единственную любовь. Это был конец ее брака, построенного на взаимных интересах, привязанности и уважении, — брака, который продлился чуть менее двух лет.
