тома «Парламентских дебатов» Хэнсарда, выше — собрания сочинений Гиббона, Маколея, Карлейля в кожаных переплётах с золотым тиснением. На отдельной полке — все одиннадцать томов «Мальборо: его жизнь и время», написанные самим хозяином. На подставке — огромный глобус 1911 года: на нём ещё существовала Австро-Венгрия, Российская империя доходила до Тихого океана, а Африка была сплошь розовой. Рядом — бронзовая модель линкора «Dreadnought», подарок адмирала Фишера. На письменном столе были стопки писем, чернильница с серебряной крышкой в виде льва, две телефонные трубки (одна чёрная, одна кремовая), пачка «Players Navy Cut», коробка спичек с гербом палаты общин и пепельница из снаряда 18-дюймового орудия «Furious».
Черчилль сидел в глубоком кресле из красной кожи, ноги в тёплых шерстяных носках он держал ближе к камину. На нём был старый бордовый халат с шёлковым поясом, под которым виднелся воротник пижамы в синюю полоску. В правой руке у него была недокуренная сигара «Romeo y Julieta № 2», а в левой — бокал с остатками виски. Перед ним на низком столике лежала раскрытая папка, в которой были двадцать семь подписей под письмом с требованием отставки Болдуина.
Дверь библиотеки открылась без стука. Вошёл дворецкий Кроушоу в тёмном халате и мягких туфлях.
— Прошу прощения, сэр. Мистер Бернард Барух только что подъехал. Машина стоит у главного входа. Прикажете провести сюда или в гостиную?
Черчилль поднял голову, отложил сигару в пепельницу.
— Сюда, Кроушоу. И принеси чистый бокал, лёд и вторую бутылку «Black Label». Ту, что 12-летняя, из погреба № 3. И ещё одну коробку сигар. И скажи кухарке — если она не спит — пусть приготовит сэндвичи с ростбифом и горчицей. Мы можем проговорить до утра.
Кроушоу кивнул и исчез. Через три минуты дверь снова открылась, и вошёл Барух.
Он был в длинном тёмно-синем пальто с каракулевым воротником, мокром от осадков. Шляпу-котелок он держал в руке, с неё капало на ковёр. За ним шофёр внёс два чемодана: один большой, кожаный, другой маленький, металлический, с американскими таможенными пломбами. Барух махнул шофёру — тот поставил чемоданы у стены и вышел.
— Уинстон, старый разбойник! Ты всё ещё не спишь в полночь, как и тридцать лет назад, — громко сказал Барух, снимая пальто и бросая его на спинку кресла. — Я думал, англичане после десяти вечера уже пьют только молоко с печеньем.
Черчилль поднялся, подошёл, и они крепко обнялись. Потом отстранились и посмотрели друг на друга.
— Ты выглядишь так, будто только что сошёл с обложки «Fortune», а я — как старый медведь из своей берлоги, — проворчал Черчилль, указывая гостю на второе кресло у камина. — Садись. Кроушоу сейчас принесёт всё необходимое. Как дорога? Я слышал, на трассе под Тонбриджем завалы.
Барух сел, вытянул длинные ноги к огню и потёр ладони.
— Дорога отвратительная. Снег с дождём, видимость двадцать ярдов, мой шофёр два раза чуть не улетел в кювет. Но мы доехали. Потому что дело не ждёт ни дня. Я вылетел из Нью-Йорка позавчера, был в Париже вчера, сегодня утром — в посольстве на Гросвенор-сквер, а теперь вот здесь. И завтра в восемь утра я снова должен быть в Лондоне, а послезавтра — в Лиссабоне, потом домой. Так что слушай внимательно, потому что я скажу всё один раз и больше повторять не буду.
Кроушоу вошёл бесшумно, поставил на столик поднос: бутылку, два чистых бокала, ведёрко со льдом, серебряное блюдо с сэндвичами, горчицу в маленькой фарфоровой баночке, ещё одну коробку сигар. Поклонился и вышел.
Черчилль сам налил ему — щедро, почти до половины бокала.
— Пей. Это тебя согреет. А теперь говори. Что привело тебя через океан ко мне в такую погоду?
Барух взял бокал, отпил и одобрительно кивнул.
— Франклин Рузвельт передаёт тебе личный привет и говорит следующее, я цитирую дословно: «Передайте мистеру Черчиллю, что если бы я мог выбрать одного человека в Европе, которому я доверил бы судьбу западной цивилизации, это был бы он, и только он». Конец цитаты. Он читает все твои речи, Уинстон. Каждую. Он подчёркивает их красным карандашом. Он знает, что ты сказал 5 октября 1936 года в палате общин: «Если мы не начнём перевооружаться сейчас, мы будем вынуждены делать это позже под бомбами». Он знает, что ты был прав всегда — и в 1933-м, и в 1935-м, и когда предупреждал о Рейнской зоне.
Черчилль молча курил, глядя в огонь.
Барух продолжал:
— Мы знаем, что происходит в твоей партии. Двадцать семь подписей — это уже не бунт, это приговор Болдуину. Через две-три недели, максимум месяц, он уйдёт. Король позовёт сначала Чемберлена, но он не удержится — у него нет большинства. Потом позовёт тебя. И мы хотим, чтобы ты вошёл в Даунинг-стрит, 10 полностью готовым. Поэтому мы предлагаем тебе пакет поддержки, какого не было ни у одного британского премьера за всю историю.
Он открыл маленький металлический чемоданчик, достал толстую папку в тёмно-синей коже с золотым американским орлом.
— Слушай и запоминай. Первое. С момента твоего вступления в должность мы открываем тебе неофициальную кредитную линию на один миллиард долларов — да, ты не ослышался, миллиард — под полтора процента годовых на двадцать лет. Деньги пойдут через канадские банки и через мой личный фонд, чтобы Конгресс не мог их заблокировать. Эти деньги пойдут исключительно на перевооружение: авиация, радары, флот, танки.
Второе. Мы начинаем поставки уже с января 1938 года. Пятьсот тяжёлых бомбардировщиков «B-17» прямо с заводов «Boeing». Сто пятьдесят эсминцев нового типа мы построим для вас на американских верфях — под британским флагом, но с американскими экипажами до передачи. Станки — сколько попросишь. Мы уже договорились с «DuPont», «General Motors», «Westinghouse».
Третье. Пресса. С марта этого года вся крупная американская пресса будет писать о тебе как о единственном человеке, способном остановить Геринга. «New York Times», «Chicago Tribune», «Washington Post», сеть Херста — все. У нас уже готовы редакционные статьи на полгода вперёд. В Англии мы поможем Бивербруку, Ротермиру и Кэмроузу. Через три месяца ты не узнаешь себя в газетах — тебя будут называть «последним львом Британии».
Четвёртое. Когда придёт война — а она придёт, и ты это знаешь лучше меня, — мы будем рядом. Сначала — «наличные и перевозки», потом — всё остальное. Но только при одном условии: у власти должен быть ты, а не кто-то, кто снова начнёт торговаться с
