для нового кабинета, где главным был бы он, а армия осталась бы на втором плане. Вёл переговоры и с умеренными генералами, и с американским посольством. Накамура решил, что с него хватит.
— Но они оба хотели одного — союза с Америкой, верно?
— Совершенно верно. И Хирота, и Накамура готовы были открыть рынки, сократить флот, пойти на уступки. Разница только в том, кто будет сидеть в кресле премьера и держать власть. Хирота своей армии не имел, поэтому пытался лавировать. Накамура лавировать не стал — ударил первым.
Кэндзи откинулся на спинку стула.
— У вас есть доказательства?
Танака развёл руками.
— Документов об арестах у меня, конечно, нет и не будет. Поверьте мне на слово. Завтра к вечеру об этом и так напишут все газеты Токио. Вопрос только в том, кто напишет первым. Если вы промедлите — первыми будут «Майнити» или «Ёмиури». Кто-то из арестованных уже начал говорить, кто-то из военных проболтается. К утру половина чиновников будет знать. К обеду — весь город.
Он наклонился чуть ближе.
— Через три-четыре дня император поручит Накамуре сформировать правительство. Накамура станет премьер-министром. Говорят, он хочет занять должность на год, может чуть больше — пока не подготовит надёжного преемника. После сегодняшней ночи он — единственный человек, который решает всё в этой стране.
Танака встал и надел шляпу.
— Я сказал всё. Решайте сами, Ямада-сан. Опубликуете завтра утром — будете первым. Промедлите — будете просто одним из многих. В любом случае завтра всё равно узнаете, прав я или нет.
Он поклонился и спустился по лестнице. Кэндзи остался сидеть, глядя на пустую чашку. Доказательств не было. Ни одной бумажки. Только слова человека, которого он видел впервые.
Но всё сходилось. Декабрьские намёки Кобаяси, исчезновение источника, странная тишина последних недель — всё это были приготовления к сегодняшнему удару.
Он расплатился, вышел на улицу и пошёл в редакцию быстрым шагом. Весенний ветер трепал полы пальто. В голове крутилась одна мысль: если завтра утром «Асахи симбун» выйдет с заголовком об аресте Хироты — это будет либо самая громкая сенсация десятилетия, либо последний номер газеты.
Но молчать он уже не мог.
Глава 16
Утро двадцать восьмого февраля началось с привычного гула типографии. Линотипы отстукивали строки, внизу, в подвале, уже крутились ротационные машины. Кэндзи пришёл в редакцию в половине шестого, как и планировал. Ночной выпуск был готов ещё до трёх ночи: восемь полос, на первой — крупный заголовок через всю ширину:
НОЧНЫЕ АРЕСТЫ В ВЫСШИХ ЭШЕЛОНАХ ВЛАСТИ Премьер-министр Хирота Коки и ряд высокопоставленных лиц задержаны органами безопасности.
Ниже — три колонки текста, сухих, выверенных до каждой запятой. Никаких намёков на Накамуру, никаких оценок. Только факты: кто задержан, когда, в связи с чем — «по подозрению в подготовке действий, противоречащих конституционному порядку». Слово «переворот» не употреблялось ни разу, но читатель и так всё поймёт. В последнем абзаце коротко упоминалось, что «в сложившейся ситуации императорский двор сохраняет спокойствие».
Кэндзи сам вычитал полосу трижды. Потом подписал «в печать» и ушёл курить на лестницу. В шесть тридцать первые грузовики с газетами уже выехали на распределительные пункты. В семь утра Токио проснулся и узнал сенсацию.
К восьми часам улицы вокруг редакции напоминали растревоженный улей. У входа толпились разносчики, студенты, служащие, даже несколько рикш бросили тележки и читали газету прямо на тротуаре. Кто-то выкрикивал заголовки, кто-то просто стоял с раскрытым номером, не отрываясь. К девяти часам тираж был распродан полностью — такое случилось впервые за последние пять лет. Пришлось запускать допечатку, потом ещё одну. К полудню «Асахи симбун» отпечатала втрое больше, чем обычно по будням.
Телефоны в редакции звонили не переставая. Звонили коллеги из других газет — «Майнити» и «Ёмиури» выпустили экстренные выпуски, но уже со ссылками на «Асахи». Звонили читатели, звонили чиновники из разных министерств, звонили даже из префектур. Секретарь Такада каждые пять минут прибегал к Кэндзи с новыми записками: «Звонил редактор „Токио нити-нити“, просит комментарий», «Звонили из американского посольства, просят подтвердить источники», «Звонил кто-то из штаба Квантунской армии, просто положил трубку».
Кэндзи сидел в кабинете, дверь была закрыта, а телефонная трубка снята. Он ждал другого звонка на один из номеров редакции. Или визита. Он был уверен: люди Накамуры появятся обязательно. Может, в штатском, может, в форме. Могут просто пригласить «для беседы», могут приехать с ордером для ареста. Он даже приготовил маленький чемоданчик, в котором были зубная щётка, сменная рубашка, блокнот. На всякий случай.
Но никто не пришёл.
В одиннадцать утра пришло сообщение от типографии: полиция конфисковала часть тиража на складе в Сибуе. Через полчаса — другое: на складе в Асакусе тоже. Но газеты уже разошлись по городу, конфисковать всё было невозможно. К полудню на чёрном рынке один номер «Асахи» стоил в десять раз дороже обычной цены.
Кэндзи вышел в общий зал. Репортёры, корректоры, даже уборщицы — все столпились у радиоприёмника. Передавали экстренное сообщение. Говорил пресс-секретарь премьер-министра, человек с невыразительным лицом, которого Кэндзи видел пару раз на приёмах.
«…В связи с раскрытием попытки государственного переворота, организованного бывшим премьер-министром Хиротой Коки и его сообщниками, органами государственной безопасности в ночь на двадцать седьмое февраля проведены необходимые аресты. Хирота Коки планировал отстранить от власти законно избранные органы и установить личную диктатуру, игнорируя волю Его Императорского Величества и решения парламента. Все виновные будут преданы суду…»
Зал замер. Кто-то выругался тихо. Кто-то просто открыл рот. Кэндзи вернулся в кабинет и закрыл дверь.
Итак, официально объявили. Не «болезнь», не «отдых», не «временная нетрудоспособность». Арест. Переворот. Всё, что Танака сказал ему вчера на встрече — слово в слово.
Он снова ждал. Теперь уже точно должны были прийти. Но день шёл, а ничего не происходило.
В три часа пополудни на улицах появились дополнительные патрули. У здания парламента стояли грузовики с солдатами. В Гиндзе закрыли несколько кафе — «на ремонт». Трамваи ходили с опозданием, потому что на каждом углу проверяли документы. Но к редакции «Асахи» никто не приближался.
В пять вечера Кэндзи спустился вниз, купил у разносчика свежий номер «Майнити». Там уже было всё: имена арестованных, цитаты из заявления, даже фотография пустующего кресла премьера в кабинете. Но ни слова о Накамуре. Как будто его вообще не существовало.
В шесть вечера он отпустил всех домой. Сам остался. Секретарь Такада пытался ему возражать:
— Ямада-сан, может, лучше уйти? Вдруг ночью…
— Ночью они
