уже не придут, — сказал Кэндзи. — Если бы хотели — пришли бы утром.
Такада ушёл. В редакции стало тихо. Только где-то внизу ещё работала одна ротационная машина — допечатывали вечерний тираж.
Кэндзи сидел за столом, курил одну за другой «Голден Бат» и смотрел в окно. На улице уже темнело. Фонари зажигались один за другим. Прохожих стало меньше. Город затихал, как будто выжидал чего-то.
В восемь вечера он снова включил радио. Теперь говорил уже не пресс-секретарь. Говорил сам министр юстиции. Он повторил всё то же самое, но добавил:
«…Граждане могут быть спокойны. Государственный порядок полностью восстановлен. Все попытки дестабилизации ситуации будут пресекаться самым решительным образом…»
Кэндзи выключил приёмник.
Он понял: Накамура выиграл. Полностью. Хирота и его люди теперь — заговорщики, предатели, враги императора. А тот, кто их убрал — спаситель страны. Имя Накамуры не назвали ни разу, но теперь его и не нужно было называть. Все и так всё понимали.
В девять вечера Кэндзи собрал бумаги, выключил свет и вышел из редакции. Швейцар поклонился ему:
— Ямада-сан, машину вызвать?
— Нет. Спасибо. Я пойду пешком.
На улице было прохладно. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону дома. По пути зашёл в маленькую закусочную, съел миску удона и выпил чашку сакэ. Никто его не трогал. Никто даже не смотрел особо в его сторону.
Дома он разделся, лёг в постель, но спать не мог. Он лежал и смотрел в потолок. Завтра будет новый день. Новый номер. Новые заголовки. И, скорее всего, новый премьер-министр.
Он подумал о Танаке. Тот человек пришёл, рассказал сенсационную новость и исчез. Наверное, он уже уехал из Токио. Или просто сидит дома и ждёт, как и все.
Где-то в час ночи Кэндзи наконец уснул. И никто не пришёл. Ни в тот вечер, ни на следующее утро.
«Асахи симбун» продолжала выходить. Тираж вырос в полтора раза. Письма читателей шли мешками — кто-то ругал газету, кто-то благодарил, кто-то просто спрашивал, что будет со страной дальше.
* * *
Третье марта 1937 года в Токио было по-настоящему тёплым: термометр у входа в редакцию показывал тринадцать градусов, с крыш капало, а в воздухе уже чувствовался слабый аромат цветущих сливовых деревьев из сада у станции Синбаси. В редакции «Асахи симбун» пахло свежей краской и горячим металлом линотипов: ночью красили коридоры на третьем этаже, а типография в подвале работала всю ночь, допечатывая дополнительный тираж вчерашнего номера с комментариями к заявлению министра юстиции.
Кэндзи пришёл в семь пятнадцать. Он повесил пальто на вешалку, поставил портфель на стул и только успел налить себе чаю из термоса, как в дверь постучали два раза.
Такада просунул голову и сказал: — Ямада-сан, к вам двое господ. Говорят, дело срочное. Представляться они не стали.
Кэндзи кивнул и встал. Он знал, что рано или поздно это случится.
Вошли двое мужчин. Первый был высокий, под метр восемьдесят пять, в тёмно-синем костюме европейского покроя, сшитом явно у хорошего портного на заказ, воротник пальто был поднят, шляпа — в руке. Второй — ниже ростом, в сером пальто с бархатным воротником, лицо круглое, очки в тонкой металлической оправе. Высокий достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку, раскрыл её одним движением и показал удостоверение: тёмно-бордовая корочка, золотой герб, красная печать и надпись «Управление военной разведки Генерального штаба».
— Доброе утро, Ямада-сан. Прошу прощения за столь ранний визит. Генерал Накамура хотел бы вас видеть. Неофициальный визит, без протоколов и прочей суеты. Он ждёт вас прямо сейчас. Мы вас отвезём.
Кэндзи молча надел пальто, взял портфель, проверил, закрыт ли сейф. Он сказал Такаде: — Если будут звонить — меня нет. Если спросят, когда вернусь — скажи, что не знаешь.
Они спустились на лифте. У входа стоял чёрный «Исудзу Сумида» последней модели, с правительственными номерами и маленьким флажком на капоте. Водитель в тёмной униформе открыл заднюю дверь. Кэндзи сел. Машина тронулась без шума, выехала на Хиёси-тё, потом повернула на Хибия-дори и поехала в сторону Нагача-тё.
Резиденция премьер-министра стояла за высоким каменным забором, выложенным серым гранитом, по верху забора были кованые пики. Ворота были открыты нараспашку, у въезда было два поста: один — с солдатами в форме с оружием, второй — с полицейскими в чёрных шинелях. Машина проехала посты без остановки, лишь часовой отдал честь. Во дворе был ухоженный сад, дорожки были посыпаны белым гравием, слева располагался пруд с карпами, справа росли несколько сливовых деревьев, уже покрытых бело-розовым цветом. У главного подъезда была широкая лестница с ковровой дорожкой бордового цвета.
Они вышли. Высокий мужчина пошёл первым, второй остался у машины. В вестибюле был мраморный пол в шахматную клетку, высокие колонны, а на стенах висели новые картины в тяжёлых рамах: пейзажи горы Фудзи и портреты императора Мэйдзи и нынешнего императора. Портретов бывших премьеров уже не было — их сняли за последние дни, а новый ещё не повесили. На втором этаже коридор был устлан толстым тёмно-красным ковром.
У двери кабинета стояли двое в штатском, но по выправке сразу было видно, что это военные. Один кивнул высокому сопровождающему и обратился к Кэндзи: — Прошу прощения, Ямада-сан. Необходимо проверить содержимое портфеля и одежду. Таковы правила.
Кэндзи поставил портфель на маленький столик у стены и открыл. Первый мужчина вынул всё по очереди: толстый блокнот в кожаной обложке, три карандаша, пачку «Голден Бат», носовой платок, коробок спичек, записную книжку с телефонами, перьевую ручку «Пилот». Он всё осмотрел, даже перелистал блокнот страницу за страницей. Второй провёл руками по бокам пальто, по рукавам, по спине, по поясу, по брюкам — очень быстро, но тщательно. Он проверил подкладку шляпы, карманы пальто. Потом кивнул: — Чисто. Прошу вас, проходите.
Дверь кабинета открылась бесшумно.
Кабинет был просторный, метров сорок, но не такой огромный, как Кэндзи себе представлял. Два высоких окна от пола до потолка выходили в сад, сквозь стекло виднелись цветущие камелии и старый клён. Шторы были тяжёлые, тёмно-зелёные, с золотой каймой. Пол был выложен паркетом ёлочкой, а на нём лежал большой персидский ковёр с узором из драконов и облаков. Вдоль левой стены стояли книжные шкафы до потолка из тёмного дерева, со стеклянными дверцами, за ними были книги в кожаных переплётах, собрания законов, военные уставы, несколько томов «Кодзики» и «Нихон сёки», толстые папки с золотым тиснением. На одной из полок стояли фарфоровые вазы периода Мэйдзи, на другой — бронзовая статуэтка сидящего
