та тебе живого места нет, чёрт возьми!
Я опустил взгляд на себя и только сейчас по-настоящему оценил масштаб повреждений. Броня висела клочьями, порезы покрывали всё тело, а рана на плече, которую я получил в середине боя, всё ещё сочилась кровью.
— Заживёт. Регенерация уже работает.
— Ты мог погибнуть там, — её голос был тихим, но в нём слышалось что-то, что заставило меня посмотреть ей в глаза.
— Ну не погиб же, — не согласился я. — Всё было под контролем.
— Нужно обработать раны и отдохнуть! — воскликнула девушка в тот момент, как Куколка появилась рядом.
Я почувствовал через связь её беспокойство о моём состоянии. Она обнюхала меня, транслируя тревожные образы: хозяин ранен, хозяину плохо, нужно лечить и отдыхать.
— Похоже выбора нет, — выдохнул я, поглаживая её по окровавленному панцирю. — Ладно, найдём безопасное место.
Мы отыскали относительно укромное место на окраине разрушенного города — остатки какого-то здания, чьи стены ещё стояли, а крыша частично уцелела. Куколка устроилась у входа, закрывая его своим массивным телом и создавая живой барьер между нами и внешним миром.
Катя помогла мне сесть, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и её руки на моих плечах задержались чуть дольше, чем было необходимо. Она опустилась передо мной на колени, глаза пробежали по моему телу, оценивая повреждения. Её губы сжались в тонкую линию при виде самых глубоких ран.
— Идиот, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал, и её пальцы дрогнули, когда она начала обрабатывать раны. — Ты и правда мог погибнуть… Весь в порезах, многие глубокие, Женя!
— Это временно, — попытался отшутиться я. — Через час заживёт.
Катя подняла на меня взгляд, и в её глазах было что-то такое, от чего не хотелось спорить.
— Заткнись и не двигайся, — велела она внезапно охрипшим голосом. Склонилась ближе, начиная обрабатывать рану с осторожностью, которая никак не вязалась с её резким тоном. Её пальцы двигались мягко, почти нежно — она старалась причинить мне как можно меньше боли.
Её волосы выбились из хвоста и упали ей на лицо, и она раздражённо сдула их в сторону, не отрывая рук от моего бока. Я поймал себя на том, что смотрю на изгиб её шеи и на то, как сосредоточенно она хмурит брови.
— Почему ты нервничаешь? — спросил я тихо.
— Что?
— Что непонятного было в вопросе?
— Потому что! — отрезала Катя, и её щёки определённо порозовели сильнее. Она не смотрела мне в глаза, сосредоточенно наматывая повязку. — Потому что… потому что кто-то должен следить, чтобы ты не сдох от собственной глупости.
Её руки едва заметно дрожали, но я всё равно почувствовал.
— Катя.
— Да господи боже, помолчи ты хоть чуть-чуть. Дай ранам затянуться, — она закончила с повязкой на боку и перешла к ране на плече, её лицо оказалось совсем близко к моему
— Ты чуть не умер там, ты понимаешь это, нет? Я вообще…
Она не договорила, и я увидел, как её челюсть напряглась. Катя моргнула несколько раз, быстро, словно пыталась прогнать что-то из глаз, и снова склонилась над моим плечом.
— Всё не так плохо, первый монолит мы уничтожили, — сказал я, пытаясь сменить тему.
— Я в курсе. Я там была, помнишь?
Мы сидели в тишине, пока Катя заканчивала обрабатывать раны. Регенерация делало своё дело — повреждённые ткани начинали срастаться, боль постепенно отступала, но Катя всё равно не останавливалась, проверяя каждую царапину и каждый порез.
Серое небо Второго слоя висело над нами неизменной пеленой. Ментальное давление Моррайи никуда не делось, но после уничтожения монолита оно словно немного ослабло — совсем чуть-чуть, едва заметно, но я определённо чувствовал разницу.
Катя закончила с повязками и осталась сидеть рядом со мной — ближе, чем обычно позволяла себе. Её колено касалось моего бедра, и она не делала попытки отстраниться.
— Интересно…
— Что? — не понял я.
— Спал ты с теми двумя, а раны тебе я обрабатываю. Какая прелесть, — она фыркнула.
— Ты хочешь поговорить об этом?
Она повернула голову и посмотрела на меня прямо, не отводя взгляда, и я увидел в её глазах решимость:
— Я видела вас, — её голос дрогнул, несмотря на все попытки сохранить его ровным. Она отвернулась.
Я не стал отпираться или делать вид, что не понимаю, о чём она говорит. Не стал искать оправданий или придумывать объяснения, которые могли бы смягчить ситуацию. Поэтому просто кивнул:
— Да, я тоже там был. Помнишь?
— Секс втроём, — она произнесла эти слова так, словно они оставляли горький привкус на языке, и её голос. — Классика гаремного жанра, как в тех дурацких книжках.
— Да, они пришли ко мне. Милене нужно было снять стресс, — я усмехнулся. — А Лиандра осталась. Как-то так.
Катя резко повернулась ко мне и злобно процедила:
— И ты, конечно, героически сопротивлялся их предложению? Пытался отказаться, но они тебя уговорили?
— Нет, — я покачал головой. — Не сопротивлялся. Не буду врать тебе об этом. Мне весьма понравилось, круто было. Поэтому повторили. А что?
Повисла тишина, нарушаемая только тихим дыханием Куколки у входа и далёким шелестом ветра снаружи. Катя отвернулась от меня, и я видел, как едва заметно вздрагивают её плечи.
— Послушай меня внимательно, — я выпрямился, игнорируя слабый протест заживающих ран, и мягко коснулся её плеча. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. — Я не собираюсь извиняться за то, что произошло.
Она всё ещё не смотрела на меня.
— То есть ты даже не чувствуешь никакой вины? — её голос был глухим и сдавленным.
— Нет, а что, должен?
— Ну ты…
Она замолчала, но не повернулась. Я молчал, и она сдалась.
— И что? — спросила Катя, и её голос дрожал. — Романтика у вас такая, да? Всем хорошо?
— Романтика? С каких пор ты решила, что я такой человек? Отличная физическая разрядка после смертельно опасной ситуации. Ничего больше, ничего меньше.
Так, ну это уже просто невозможно. Раз она сама не знает, что делать и чего хочет, то пусть уже решит.
Я осторожно потянул её за плечо, заставляя повернуться ко мне. Она сопротивлялась секунду, потом уступила, и я наконец увидел её залившееся краской лицо.
— Иди-ка сюда.
— Женя… —
