её голос сорвался.
Я наклонился вперёд и поцеловал её.
Но не резко, а наоборот — мягко, осторожно, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Вместо этого её руки, которые до этого безвольно лежали на коленях, поднялись и вцепились в мою рубашку так крепко, словно она боялась, что я исчезну, если отпустит.
Её губы были мягкими. Она поцеловала меня в ответ так, словно это был последний поцелуй в её жизни.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, она уткнулась лицом мне в грудь, и её плечи тряслись — от смеха или от слёз, я даже не понял.
— Козёл, — пробормотала она в мою рубашку, её голос был приглушённым и хриплым. — Ты абсолютный, законченный козёл, знаешь об этом?
— Да, мне об этом говорили.
— У тебя определённо гаремные замашки.
— Да вроде нет.
— Я должна была бы возненавидеть тебя за всё это.
— А ты пыталась?
— После того как увидела вас? А ты как думаешь⁈ — она отстранилась и всплеснула руками. — Да, твою мать, пыталась! Пыталась убедить себя, что ты не стоишь моих переживаний. А потом внезапно ты зовёшь меня через полстраны, чтобы я помогла тебе в безумной вылазке на второй слой. И вот она я! Прихожу, без вопросов и колебаний.
— Ну вот и хорошо.
— Не могу тебя ненавидеть, — призналась она и горько усмехнулась, — Что это говорит обо мне, как думаешь?
— Что ты — мой человек, — ответил я, поднимая её лицо за подбородок.
— Твой человек, — она попробовала эти слова на вкус, и на её губах появилась улыбка. — Звучит довольно собственнически.
— Потому что так оно и есть. Ты — моя, и я — твой. Это не отменяет того, что произошло с другими, но факт остаётся фактом.
Катя молчала несколько секунд, глядя мне в глаза. Потом неожиданно рассмеялась. Как-то тихо, немного истерично, словно давление, которое копилось внутри неё всё это время, наконец нашло выход.
— Боже, какой же ты… — она покачала головой, но её рука поднялась и легла мне на щёку. — Ты ведь понимаешь, что этим ничего не заканчивается? Что нам придётся разбираться со всем этим — с тобой, с твоими… подружками, с тем, как это вообще должно работать?
— Не в чем тут разбираться, Катя, — я нахмурился. — У нас просто есть, что есть, вот и всё.
— Тогда я не могу сказать, что между нами всё в порядке.
— Вот как?
— Но прямо сейчас… — она снова уткнулась мне в грудь, и обняла по-настоящему, словно наконец позволила себе то, в чём отказывала всё это время. — Давай посидим так чуть-чуть… Хорошо?
Я молча обнял её в ответ.
Куколка шевельнулась у входа, и через нашу связь я почувствовал её удовлетворение — она не понимала человеческих отношений в деталях, но чувствовала, что напряжение между нами наконец спало, и это её радовало.
Мы просидели так несколько минут — молча, обнявшись, пока серое небо Второго слоя висело над нами неизменной пеленой. Катя дышала ровно, её лицо было спрятано у меня на груди, и я чувствовал, как постепенно расслабляется её тело.
Наконец она подняла голову и посмотрела на меня.
— Ладно, — она резко выпрямилась, деловито отряхивая одежду, словно последних минут не существовало. Но её щёки всё ещё были розовыми, а губы припухшими от поцелуя. — Хватит рассиживаться. У нас ещё четыре монолита на повестке дня.
Я улыбнулся, поднимаясь следом за ней:
— Тогда может стоит разрядиться с помощью ещё одного поцелуя или чего-то… ещё более «приятного»?
— Не зарывайся, — она ткнула меня пальцем в грудь, но её глаза смеялись.
Я подошёл к Куколке, которая уже поднялась и нетерпеливо перебирала ногами, готовая продолжить путь.
Катя забралась ей на спину следом за мной, и её руки обвились вокруг моей талии. Она прижалась ко мне сзади.
— Куда теперь? — спросила она, и её дыхание коснулось моей шеи.
Я активировал амулет, и он вспыхнул, указывая новое направление.
— На восток.
Что-то определенно изменилось между нами за эти десять минут. Ничего не было решено окончательно — такие сложные вещи не решаются за один разговор в разрушенном здании посреди серого мира. Но лёд, который нарастал дал первую серьёзную трещину.
Второй монолит оказался значительно проще первого.
Он находился в призрачных руинах промышленного города.
Искажённые силуэты заводских корпусов, ржавые трубы и пустые цеха с провалившимися крышами.
Охрана здесь была заметно слабее, чем в первой точке, словно Моррайя не ожидала, что кто-то доберётся сюда так быстро.
Мы использовали ту же тактику, которая уже доказала свою эффективность. Я ворвался в охраняемую зону первым, создавая хаос и привлекая внимание всех демонов.
Куколка поддерживала меня, атакуя самых крупных тварей ракетами и разрывая когтями тех, кто пытался зайти мне в тыл. А Катя тем временем скользила в тенях, невидимая для врагов, пробираясь к пульсирующему сердцу монолита.
План сработал безупречно, почти без отклонений от сценария.
К концу боя я был значительно менее изранен, чем после первого столкновения — опыт предыдущей схватки научил меня лучше читать атаки этих тварей и эффективнее уворачиваться от их когтей.
Катя тоже двигалась увереннее.
Два монолита из пяти — неплохой результат для начала операции.
Амулет указывал на третий монолит где-то далеко на северо-востоке. Если мои расчёты были верны, географически это соответствовало Сибири — той самой территории, которую на первом слое сейчас зачищали Юки и Ауриэль со своей армией.
— Готова? — спросил я Катю, когда мы снова забрались на Куколку.
— Каждый раз будешь спрашивать? — отозвалась она, устраиваясь за моей спиной. — Вперёд.
Пейзаж вокруг начал меняться по мере нашего продвижения на восток. Призрачные города и посёлки сменились призрачными лесами, которые тянулись до самого горизонта.
Деревья здесь были ещё более искажёнными, чем где-либо ещё на втором слое. Скрюченные, почерневшие стволы тянулись к небу, а их ветви изгибались под невозможными углами, словно застыли в момент мучительной агонии.
Некоторые деревья, казалось, пытались схватить нас, когда мы проносились мимо, их ветви дёргались в нашу сторону с жутким скрипом.
Тайга. Даже в этом искажённом мире она оставалась узнаваемой — бескрайние просторы мёртвого леса, серое небо, сливающееся с серой землёй где-то далеко на горизонте.
Ментальное давление Моррайи усилилось, когда мы приблизились к цели. Шёпот
