очень хорошая девушка и заслуживает счастья. Не скрою, что Белевцова я не вижу рядом с ней. По моему разумению это неподходящий для нее человек. Но она, кажется, его любит, а Павел Николаевич не возражал против их свадьбы, поэтому я надеюсь, что у них хорошо сложится семейная жизнь.
— А чем же Вам так Белевцов не угодил? Он из хорошей семьи, получил прекрасное образование, имеет приличное состояние…
— Всё это так. Да я и не говорю что он плохой человек. Просто мне кажется, что Елене нужен другой молодой человек. Более решительный, более смелый, с открытым характером. А Белевцов он, понимаете, себе на уме. Никогда нельзя наперед знать, что он сделает или скажет. Вот есть в нем какая-то скрытая хитрость. Понимаете? Но это лично мне так кажется, и, повторяю, я не настаиваю на своем мнении.
В его голосе звучало не то разочарование, не то сожаление.
Я подумал, что у нас с Добронравовым почти одинаковое мнение про Александра Белевцова. Мне тоже казалось, что он не сильно подходит в мужья Елены Старосельской. Но я знал, отчего во мне засела эта мысль. А если Илья Иванович испытывает к Елене примерно такие же чувства, как и я? Если она ему нравиться? Если он в нее влюблен?
Это было уже слишком. Ещё немного, и я мог додуматься до черт знает чего. Добронравов, конечно же, не влюблен в Елену. Он просто относится к ней почти как к своей собственной дочери. Вот и всё. И не нужно выдумывать лишнее.
Мне пришлось даже сильно закрыть глаза, чтобы отогнать лишние мысли. Хозяин дома это заметил,
— Не хотите ли, Владимир Сергеевич, что-нибудь выпить? Может быть отобедаете со мной? Я сегодня дома обедаю. Один. Мои все родные сейчас за городом в имении. Меня же служба не отпускает.
Я отказался, сославшись, что заранее договорился пообедать в другом месте. Да, ни с кем я конечно, ни о каком обеде не договаривался. Просто мне не хотелось слишком беспокоить Добронравова. Да и за обедом о деле не поговоришь. Он обязательно начнет расспрашивать меня о моих родных, кто я таков, чем занимаюсь и так далее и тому подобное. А отвечать на эти вопросы мне не хотелось.
— Что ж, как хотите, сударь, — Илья Иванович поднялся с софы, и я последовал за ним. Мне показалось, что его огорчил мой отказ. Во всяком случае, тон его стал не таким любезным как раньше.
— Благодарю вас, Владимир Сергеевич за интересные сведенья. Буду рад, если вы найдете убийцу моего старого товарища Павла Николаевича. Думаю, вы на правильном пути. Не мог он сделать с собой такое. Просто не мог. Я в этом точно уверен. Так что ищите. Если Вам будет нужна какая-нибудь помощь, любая, — смело обращайтесь ко мне. И приезжайте без всяких церемоний. Чем смогу, тем обязательно помогу. Не сомневайтесь.
Я пообещал обратиться к нему, если возникнет необходимость, попрощался, и вышел на улицу. Экипаж я брать не стал, а решил немного пройтись. До Немецкого трактира было не сильно далеко. Надвинув на лоб боливарку, я быстро зашагал, вспоминая беседу с Добронравовым. Вроде бы и всё говорил он искренне, но что-то мне не нравилось то ли в его поведении, то ли в его словах. А может быть это из-за того, что он так нежно говорил про Елену? Вот придет же ерунда в голову.
Я мысленно послал себя к черту с такими мыслями, и продолжил путь к Немецкому трактиру. Погода была на удивление хорошей, и мне доставляло удовольствие идти по улицам Северной Пальмиры.
Но вскоре после того, как я вышел из дома Добронравова, меня охватило какое-то чувство тревоги. Я почувствовал опасность. Такое чувство я редко испытывал даже перед боем, командуя гусарским эскадроном. Я обернулся, и успел заметить, как в ближайший переулок юркнула чья-то фигура в черном плаще.
Глава 20
Остановившись, я принялся ждать, когда человек, преследовавший меня, вновь покажется. Прошла минута, другая, третья, но он не появлялся. Бегать за ним я не стал. И не только потому, что такие люди, как правило, бегают очень быстро и их вряд ли догонишь, если ты не имеешь соответствующую подготовку. Просто ни за кем бегать я не привык. В конце концов, всё само собой выяснится. В этом я был убежден.
Поэтому я последовал дальше в Немецкий трактир, твердо решив вначале пообедать, а потом уж ломать голову над всеми этими загадками и таинственными преследователями в черных плащах, прямо как из французских романов.
Через несколько минут я опять почувствовал близкую опасность. Значит, человек в черном плаще шел за мной. Это его взгляд так на меня действовал. Появилась мысль все-таки броситься к нему, попробовать догнать и выяснить, кто поручил ему следить за мной. Неужели Его превосходительство Илья Павлович Добронравов? Это он послал следить за мной? Неужели все его слова, сказанные искренним тоном — это всего лишь обман, и моя интуиция, шептавшая, что с ним что-то не так, не подвела и на этот раз?
«Кто же ты таков, сударь? — подумал я. — Уж не послал ли тебя следить за мной Илья Иванович Добронравов? Или может быть ты полицейский агент?»
Это и в самом деле мог быть полицейский агент, который случайно наткнулся на меня на улице. Полиция ведь всё ещё искала меня в связи со смертью Бернарди. И хотя я замаскировал себя приклеенной бородкой и широкой шляпой-боливаркой, острый глаз мог, наверное, раскрыть мою личность. Но это тогда нужно быть действительно очень опытным человеком в подобных делах.
«Ну уж нет, приятель, — подумал я, — к Немецкому трактиру вести тебя нельзя, будь ты соглядатаем Добронравова или служителем закона».
Решив избавиться от своего преследователя, я свернул в первый же попавшийся переулок, и, не оборачиваясь, быстро зашагал вперед. Вскоре я опять свернул, надеясь, что человек в черном плаще меня потеряет.
Но мои усилия были тщетными: позади слышались чьи-то шаги. Преследователь, кто бы он ни был, не отставал.
«А ведь под плащом у него может быть спрятано оружие, например, пистолеты или сабля, — вдруг неожиданно промелькнуло у меня в голове. — Не зря же он надел плащ в такой жаркий денек».
Я с сожалением подумал о своих пистолетах и сабле, оставленных в Немецком трактире. Они могли бы мне в этой ситуации очень пригодиться. Но не мог же я
