Он дёрнул плечами, как будто сам не знал, что тут ещё добавить. Ухватил её за руку, пожал и ушёл.
Марта какое-то время смотрела на лампочку, что металась туда-сюда, потом вытерла салфеткой потёкшую тушь и пошла на площадь.
Было начало двенадцатого, не лучшее время для того, чтобы звонить учителю, даже если вы с ним провели какое-то время на кладбище, а сегодня ты передала ему пакет, за который могут влепить срок.
Но она, во-первых, слишком хорошо помнила, как вели себя сегодня кости, а во-вторых… во-вторых…
Во-вторых, ей теперь восемнадцать, а взрослые люди сами себя не обманывают, это глупо, просто глупо.
Она хочет услышать его голос. Предупредить его. Увидеть его? — пожалуй, нет. То есть хочет — но нет, не сегодня. Разве что если он случайно будет проходить мимо. Такое может быть — ведь вот, она случайно стоит на площади Трёх Голов, а он говорил, что живёт где-то рядом.
И всё-таки не позвонила. Отправила смс-ку: «Извините, что так поздно. Вы не спите? Есть срочный разговор».
Сама тем временем обошла вокруг фонтана, поёжилась, когда брызги из раззявленной пасти попали на кожу. Пришла смс-ка о том, что сообщение получено.
И — больше ничего.
Она крутила телефон в руках, стараясь не нажать случайно на клавишу сброса: вдруг именно в этот момент позвонит? А когда действительно позвонил, едва не упустила его в воду.
— Добрый вечер.
— Господин Вегнер, здравствуйте! Простите, если я слишком поздно…
— Марта! — Он засмеялся, как будто с облегчением. — А я-то думаю, чей это номер!
— Ох, у вас же моего не было, да?
— Ну вот, теперь есть. Кстати, ещё раз поздравляю с днём рождения. Видел в ленте и там тоже оставил сообщение.
— Спасибо! Но я, собственно, не поэтому… — Она подавила смешок. — То есть — совсем даже не поэтому. Я насчёт… того пакета, понимаете?
— Это было очень неожиданно и очень… впечатляюще, я бы сказал. Особенно с учётом того, что вся школа последние дни стояла на ушах. Ты знаешь, кто его принёс?
— Да нет, откуда. Я просто нашла его среди других пачек, споткнулась — а он тяжёлый, я подумала — какой-то шутник принёс кирпичи, а потом открыла, ну и…
— Это не страшно, — сказал господин Вегнер. Голос у него был мягкий, бархатный. Как кошачьи лапки. — Все пачки фотографировали, выкладывали в общую группу. Найти будет несложно.
Марта сделала ещё один круг у фонтана. Смотрела на окна домов — на те, что светились. Пыталась представить, в котором из них сейчас не спит господин Вегнер.
Как-то совсем забыла, для чего, собственно, звонит. А с другой стороны — он же работает с костями не первый год, да? Наверняка знает о них больше, чем она когда-нибудь будет знать.
Вот последняя его фраза смутила Марту намного сильнее.
— Я думала, вам это для себя. Не для егерей.
— Ну конечно. Но если узнаю, кто принёс, может, смогу получить ещё. Для экспериментов мне этого материала хватит надолго, но скорее всего потребуется дополнительный. К слову, ты что-нибудь сумела выяснить насчёт драконьих падений в Ортынске?
— Пока в основном слухи, чепуха всякая. Если бы я лучше понимала, что именно нужно… Господин Вегнер, а чересчур будет, если я попрошу вас рассказать немножко больше? Обещаю никому…
Он снова засмеялся. Вот бывают же люди с таким мелодичным, чистым смехом! Откуда они только берутся!
— Верю, Марта. Верю, что никому не расскажешь. И знаешь — я сам думал о том, чтобы раскрыть тебе чуть больше. Тебе наверняка будет интересно. А мне… если честно, мне иногда очень не хватает человека, с которым можно поговорить по душам. Посоветоваться, поспорить. Но, — добавил он насмешливо-строгим тоном, — попрошу не забывать: в пределах школы мы с тобой учитель и ученица. Никаких поблажек. Никаких посторонних разговоров. И никакой фамильярности, а то меня уволят в два счёта, к чёртовой бабушке. Учти: от твоей осмотрительности, таким образом, будет зависеть не только моя карьера, но и судьба всего человечества.
— Постараюсь оправдать доверие, — в тон ему ответила Марта.
Они засмеялись, теперь уже вдвоём. Это было потрясающее чувство: смеяться вместе с ним.
— Ну, спокойной ночи, Марта, — сказал наконец Виктор Вегнер. — Буду ложиться, завтра рано вставать.
— И я тоже скоро буду, — соврала она. — Спокойной ночи, господин Вегнер.
Ещё раз огляделась — вон там, решила, он мог бы жить в той угловой, под крышей. Оттуда ближе к звёздам, а по утрам хорошо видны старые часы на башне — всё, что осталось от ратуши. Они не бьют и не ходят, но всё равно сверху должны выглядеть красиво, особенно на рассвете, когда солнце золотит стрелки.
Потом она взглянула на собственные часы и, вздохнув, ещё раз взвесила все «за» и «против».
Хотя что там было взвешивать! Сегодня её вечер, её ночь. Ей всё удаётся. И откладывать на завтра не стоит. В конце концов, ей ведь по дороге!
Так что она развернулась и поспешила на кладбище.
* * *
— «Экстренное сообщение, — жестяным голосом бубнил приёмник в домике сторожа. — На триста семьдесят втором году жизни умер один из выдающихся граждан нашей страны, Эльфрик Румпельштильцхен. Ветеран трёх Крысиных войн, кавалер всех семи Киноварьих подвязок, в последние годы он являлся бессменным и незаменимым министром финансов при нашем мудром правителе. Его талант, изобретательность, безоглядная преданность общему делу давно уже вошли в легенды. Именно Эльфрик Румпельштильцхен сумел вопреки всем экономическим блокадам и прочим бессмысленным ухищрениям заморских держав наполнить нашу казну звонкой монетой. Весь наш народ, всё правительство, кабинет министров и сам Главнокомандующий склоняют головы в молчании перед гением покойного. Скорбь о нём лишь утвердит нас в желании до победного конца сражаться за наши светлые убеждения и ценности, нести мир и процветание неблагодарным соседям. Так — победим!»
Приёмник прокашлялся и продолжал:
— «А теперь о других новостях. В связи с переориентацией государственной экономики во всех областях страны временно приостановлены уборка и складирование соломы. Излишки заготовленного сырья будут по мере возможности утилизироваться с тем, чтобы расчистить склады. Что до посевной кампании…»
— Ну вот, — сказал другой, живой голос. — А я Гиппелю ещё когда говорил. Предупреждал. Да кто ж Михала слушает? Что Михал может толкового рассказать, да?
Из-за домика вышел, поддёргивая штаны, крохотный щуплый старичок в серой безрукавке. Подвигал носом, полуприкрыв глаза. Смачно чихнул.
— О, — сказал. — И то правда.
Потом он обнаружил Марту и комично вскинул брови:
— А ты, красавица, что здесь забыла? На негру ты не похожа, на пороховницу тоже.
Пороховницами и пороховниками звали клиентов Губатого — тех, кто втирал в дёсны «порох». В основном это были молодые ребята, всяческая богема, как бы творческая молодёжь. Ника полгода, ещё до Йохана, встречалась с одним пороховником, так что Марта была наслышана о той тусовке. Ширяться и ходить за вдохновением на кладбище — спасибо, как-нибудь без неё.
А неграми звали негромантов и негроманток — тех, кто пытался по найденным в Сети руководствам, якобы сканам из древних манускриптов и тому подобной лабуде, возвращать к жизни мёртвых. Эти были, в принципе, безобидные: могилы не раскапывали, в склепах гробы не взламывали. Устраивались рядом, чертили черепашьим когтем на земле или мелом на полу склепов очень могущественные и крайне тайные символы, сжигали клочья паутины, шерсть морских свинок, коконы бражников, читали вслух стишки без ритма и смысла, плевали на ладонь, потом втирали слюну себе в лоб и раскачивались, закатив глаза. Однажды Чистюля с Эриком и Натаном решили проследить за такими; притаились неподалёку, а потом пуганули в самый ответственный момент. Негры драпали так, что едва не своротили пару древних памятников.
— Я, — сказала сторожу Марта, — к отцу.
Старичок крякнул, приосанился и зачем-то разгладил жидкие усики над верхней губой.
