Читаем без скачивания Ответ большевику Дыбенко - Дарья Кононенко

- Мир вашей хате! - Чернояров поравнялся с тачанкой, протянул руку Крысюку.

Прогрессор в который раз задумался, с какой стати человек, пусть даже и матрос с Балтфлота, в начале двадцатого века, ходит с длинным чубом на бритой башке. Хотя - удобно, никаких тебе вшей.

- То подбираемся до них, смотрим и тикаем. Вы, если шо, прикрываете.

План был рискованным, сорок человек - это не так и много, им двух-трех залпов шрапнелью хватит, и если вернется хоть один - это уже удача. Крысюк машинально свернул самокрутку, чиркнул спичкой о щиток максима, затянулся. Устю вдовой оставлять не хотелось, дома сплошная контра. Второй номер тоже скис, в десятый раз за воротник хватается, будто его та черкеска душит. Та не дрейфь, тебя сразу застрелят.

Конные растянулись цепью, тачанка плелась в хвосте отряда и времени на размышления уже не оставалось.

   Вдалеке показались клубы пыли, видать, маршируют. А может, это и не кадеты. Не, уже сквозь бинокль погоны видать. Сколько ж вас на наши головы! И гаубица сзади едет, волами запряженная, не хуже нашей пушки. Мать вашу, часть сюда сворачивает! Семенов понял правильно и дал своей трофейной, донской породы, кобыле шпоры, пока его еще не разглядели. Чернояров заулыбался, выдрал маузер из кобуры. Помирать - так с компанией!

   Паша уже привык к ночному существованию. Тем более, солдат не зря куда-то гоняли - части красных устроили наглый рейд по сытым белогвардейским тылам. На этот раз атаку удалось отбить. Ходили слухи, что Рачье-Собачьей командует какой-то Думенко. Или Дыбенко. И вот тут Паша задумался. Конечно, Глина - не энциклопедия, он даже читать не умеет, но про Буденного и Первую Конную он никогда не слышал. И про Ворошилова - тоже. Хуже того, грамотный человек и сторож морга Матвеев тоже ничего такого не знал. Петлюровец в красных командирах не разбирался, с него хватало Тютюнника и сотника Якерсона. Устим почесал в затылке и сказал, шо чув на базаре, шо краснюками на коняках командует Миронов, но про Буденного тоже ничего сказать не мог.

   Что-то не сходится. Паша не хотел думать об этом, но мысли ходили по кругу. А в землянке нельзя сидеть вечно, надо резать Остапчука. Он - дядя серьезный, с кольтом ходит, собаку сторожевую завел, то тебе не Митенька. Зато как эту гимназическую заразу извели - просто песня. Олеся записку написала, с просьбой о свидании, вечером, на углу Морской. Он и повелся. А там Глина его шилом в печень - чвак! А помойка рядышком, там же и прикопали. Но все же - что не сходится? Ой нет. Самообман - штука не вечная. Прогрессор вспомнил ту книжку, после которой он забросил читать художественную литературу лет на десять, испугался сильно - там один тип выиграл какую-то гадость в лотерею и не мог из-за этого попасть домой, его носило по параллельным мирам. Похоже - а не то. Похоже - а не там. Лось еще что-то тогда говорил, что может не надо? И надо было его послушать, а не закупать китайские автоматы через ту сволочь.

   И все-таки, как достать Остапчука? На записку он не купится, живет почти в центре, собака злая. Поджечь дом? Это сказать легко. Гранату в окно кинуть?- Гранат нет. Самим взрывчатку сделать? - Так это знать надо, что с чем мешать, а то будет, как с тем химиком в анекдоте, да и реактивов нет, или из чего там эсерюги-террорюги свои бомбы делали. Из размышлений прогрессора выдернул Матвеев. От Паши требовалось держать гуртового. Только зачем? Рука у петлюровца выглядела отвратительно, пальцы в запекшейся крови, но вроде бы целые, сгибает-разгибает свободно. А вот ногти на пальцах отсутствовали. Матвеев наболтал что-то в кружке. На вид - вода, кипяченая, правда. Это ж не больно, хотя лучше бы спиртом или хоть самогоном промыть. Но петлюровец от попадания этой самой воды на палец заматерился не своим голосом и матерился, пока Матвеев не закончил промывать.

- А де соль? - Устим задумчиво смотрел в пустой коробок. Две панских чайных ложки ведь влезло. То ж не сахар, за раз не съешь. Глина цапнул освободившуюся кружку, зачерпнул воды из кастрюли, хлебнул, обалдело сплюнул.

- Шось вода солона.

Паша сопоставил то, что кружка была одна, реакцию гуртового - и его передернуло. Нет, надо где-то взять самогона, а то такое лечение больше на пытку смахивает.

   Устим грыз горбушку, Глина и петлюровец отсыпались в запас, залетевшая муха жалобно жужжала. Опять приходилось думать - если красные город возьмут, то как тогда быть? Паша попытался изловить мерзкое насекомое, не вставая с насиженного места. Похоже, что и при победе красных ничего не светило - Глина - вроде бы анархист, петлюровец - с ним и так все ясно, он рассказал про двух комбедовцев так, что прогрессора чуть не стошнило. Вот Матвеев про свои политические взгляды молчит, а Устим - нечто такое, про что Паша и не слышал - боротьбист. Но тоже РККА не любит. Между молотом и наковальней, короче говоря. И довольный жизнью предатель настроения тоже не улучшает. Стоп, стоп - а если натравить на Остапчука белую контрразведку? Как же он будет медленно, мучительно подыхать!

   Вечерело. Над балкой кружились вороны и осторожно подбирались к свежим трупам одичавшие собаки. Между убитыми бродили остатки людей товарища Сердюка. Сам горе-командир уже никуда не спешил и ничего ни от кого не хотел. Браунинг надежный пистолет, браунинг надежный пистолет! А хренушки. Осечка, в самый неудобный момент, - и высокоумные мозги товарища Сердюка украшают старую кривую тополю, а Кац шарит у мертвеца по карманам в поисках чего-нибудь нужного. О, перевязочный пакет! Сгодится! И Шульга ходит, живых ищет. Может, кто контуженный, или сознание потерял. Шкода хлопцев, и Чернояров добрый боец был, пока не порубили. Так хоть не одни лежат - Кац поднял фуражку с малиновым околышем, отряхнул, надел. Был Дроздовский славный полк - а теперь питательное молодое мяско для разных бессловесных тварей. Илько на пушку трофейную уставился влюбленным взглядом.

   И тачанка стоит, с лозунгами пакостными. Кони убитые, ездовой клубком скрутился. У максима кожух пробит. Твою ж мать! Крысюк в узле шматок полотна нашел, на бинты. Второй номер ездового трясет. Жалко малого, добре с конями управлялся, и смерть ему легкая досталась - шею прошило. Да второй номер это и сам уже понял - отпустил убитого да смотрит злобно, будто то Шульга по ним палил. Хлопчики, если б я по вам стрелял - все б на том свете были. От белый корчится, кишки обратно в живот запихивает. Ярошенко человек добрый, дорезал. Чернояров ползти пытается, живучий какой. Тихо, тихо. Ярошенко то-же мертвецов обыскивает, снял с кого-то модные шпоры, себе на постолы прицепил. Смехота, да и только. Ой, а контрик-то живой, контузило. Вот и на вечер развлечение будет.

   Лось лежал на чужой кровати, слушал шуршание чужих тараканов в душной темноте, и думал. Жаль было убитых и Опанаса жаль. Только кого именно - людей, которым бы еще жить да жить, или махновцев? И если Лось жалел именно людей, то почему тогда он не заступился за пленника? Тоже был молодой, тоже у него где-то мать есть, тоже надеется, пусть хоть покалеченный, но вернется. Но к офицерику жалости не было, даже когда труп за околицу выбросили - не было. И когда ремни с него резали, до костей мясо срезали - не было. Нас бы он тоже не щадил. Прогрессор прислушался к мерному хозяйскому храпу с печи и сопению Ярошенка с лавки, почесался и отключился, день выдался на редкость поганым. Крысюк себя такими мыслями не терзал, подлез к жене под бок, теплая, мягкая, моя, заснул почти сразу же.

   Когда утро начинается с нечеловеческого визга, то добрым это утро не назовешь. Да, у соседей режут свинью, но за что ж ее так мучить? Прогрессор заглянул в соседский хлев. Дело обстояло еще интереснее - хозяйка, с утра пораньше, натощак, по совету Прокопенка, который до войны мирно трудился ветфельдшером, решила свою свинью напоить чем-то от глистов, а то она какая-то кволая стала и плохо ест. Зато орет просто прекрасно - на другом конце села слышно, Кац спросонья не то подумал, прибежал с трехлинейкой наперевес. Осатаневшая свинья вылетела из хлева и понеслась по прямой, снеся тын с тремя глиняными горшками. Вовремя отскочивший Кац только покрутил пальцем у виска.

- Шо вы ей дали? - хозяйка свиньи недобро глянула на Прокопенка.

- Лекарство,- бывший ветеринар провел свинью долгим, мечтательным взглядом,- там трошки скипидара было.

По улице прошел Кайданов, с заступом на плече.

   Лось выудил из кармана кисет, уже привычно свернул самокрутку. Дело принимало очень странный оборот. Судя по слухам, Махно уверенно шел на соединение с Петлюрой. Интересно, Катеринослав уже брали или еще нет? И что это за город такой? Но не в Катеринославе дело, что б это за город ни был. А у их благородий в тылу появлялась, вместо двух разрозненных врагов, один из которых мог быть легкой добычей, большая проблема. Прямо-таки громадная проблема. И прогрессору было приятно чувствовать себя частью этой проблемы.