И вот теперь статья почти слово в слово была напечатана в «Дейли трибюн».
Джорджина потянулась к телефону, чтобы позвонить Майклу, когда раздался звонок. Услышав голос Гордона, она сказала:
– Пора действовать. Сдобри блюдо жгучим перцем.
Оба прекрасно понимали, насколько легко организовать прослушивание их телефонов, поэтому условились: словосочетание «жгучий перец» будет означать начало операции.
– Хорошо, – тут же ответил Майкл.
Глава 11
Личный шофер высадил Шэрон возле парадного ее дома в Фулеме после полуночи. Еще не вставив ключ в замочную скважину, она услышала нетерпеливое мяуканье Рокки. Едва Шэрон вошла, как кот принялся тереться об ее ноги, настоятельно требуя внимания к своей персоне. Шэрон бережно подняла с пола пушистый черно-белый комок, прижала его к лицу и вдохнула неповторимый кошачий запах. Божественное ощущение!
Мало кто знал о существовании Рокки. Шэрон была убеждена: если кто-то проведает о животном в ее доме, то сочтет это проявлением слабости, а последнее нанесло бы урон ее авторитету. Шэрон приводила в ужас одна мысль о том, что кто-то подумает о ней как о старой деве, единственным утешением которой стал престарелый кот. Рокки забрел в ее дом одиннадцать лет назад. Одно ухо висело, надорванное, половины хвоста недоставало; она полюбила его с первого взгляда.
На полу под дверью лежал конверт с пометкой «Срочно, лично в руки, конфиденциально». Шэрон осмотрелась, нет ли еще писем. Больше ничего не было. «Неужели они забыли?» – горько подумала она. Возможно, хоть на автоответчике сообщение оставили.
Первым делом – стакан вина. В холодильнике было пусто, если не считать двух апельсинов, бутылки испанского шампанского и полудюжины бутылок шардонне, ее любимого вина. «Шоколадный торт-мороженое я оставлю на потом», – твердо сказала себе Шэрон и, прикрыв холодильник, уставилась на небольшую цветную фотографию, прикрепленную к его дверце с помощью двух магнитиков.
Просто невозможно поверить, что изображенная на фотоснимке женщина, загорающая на пляже в зеленовато-лимонном бикини, – это она, Шэрон. Разъевшаяся сверх всякой меры физиономия с отвисшими щеками и шестью подбородками. Толстые бесформенные руки скрещены в попытке хоть немного скрыть огромное пузо, нависающее многочисленными складками над плавками. А бедра? Бр-р-р! Не просто целлюлит, а слоновая болезнь какая-то! Шэрон невольно представила рекламу средств для похудения с фотографиями «до» и «после».
Не отрывая взгляда от фотографии, Шэрон начала заклинать:
– Никогда больше не позволю себе располнеть, никогда больше не буду жирной.
Она налила себе полный стакан вина, прошла в гостиную – классический образец дурного вкуса – и плюхнулась в большое розовое кресло рядом с телефонным столиком.
Семь первых сообщений на автоответчике были из редакции, все посвящены тем или иным рабочим проблемам, следующее – от Лиз, подруги Шэрон. Лиз напоминала, что на субботу у них намечен девичник. «Девиц» на подобных мероприятиях всегда бывало двое – Шэрон и сама Лиз.
Субботние походы с подругой в китайский ресторанчик стали традицией, потому что Карсон, этот примерный семьянин, на уик-энды неизменно уезжал домой, а Шэрон всегда оставалась одна.
И лишь последний звонок оказался тем, которого Шэрон так ждала.
– Привет, Шэрон… Ой, ты меня слышишь? Терпеть не могу эти автоответчики: не знаю, что говорить. Это твоя мама, и я поздравляю тебя с днем рождения. Не забудь, что в воскресенье мы ждем тебя к обеду. Соберутся все. Не подводи нас, Шэрон, приезжай обязательно. Папочка ужасно обиделся, когда ты не приехала в прошлый раз. Мы уже сто лет не собирались вместе. Да, не помню, говорила ли я тебе, что Саманта устроилась на совершенно замечательную работу, и еще у нее новый молодой человек появился. Может, и ты хочешь кого-нибудь привести с собой? Кстати, оденься попроще, в то, в чем тебе удобнее. Папочка тебя тоже поздравляет и привет передает. Пока, дорогая моя. Ждем тебя.
Сидя в своей безвкусно обставленной гостиной, Шэрон просто кипела от злости. Всего несколькими короткими фразами мать ухитрилась разбередить буквально все ее раны. Шэрон ненавидела семейные сборища, на которых, как ей казалось, ее выставляли посмешищем. Оба брата давно обзавелись семьями, их жены нарожали детей. Сестра успела побывать замужем дважды и также произвела на свет двоих малышей. Все занимали вполне приличные должности. Мать терпеть не могла манеру Шэрон разговаривать и одеваться. Родному отцу, судя по всему, вообще все в ней казалось отвратительным. Шэрон всегда затмевала младшая сестрица Саманта. Ее-то отец обожает, с горечью подумала Шэрон.
Она почти смирилась с тем, что в глазах родителей выглядела неудачницей: мужа нет, детей тоже нет. «А ведь, казалось бы, они должны гордиться мной, ведь добилась я многого», – думала Шэрон. Сама она давно счет потеряла «новым молодым людям», которых заводила ее дражайшая сестрица после очередного развода, однако до этого ее родителям никакого дела не было. Главное, что Саманта подарила им двух внучат, да и нрава она веселого и кроткого. Вот папаша и обожает ее.
Сам же он даже не удосужился к телефону подойти. Папочка тебя тоже поздравляет и привет передает. Даже не сказал, что любит. Шэрон с детства понимала, что по красоте ей за Самантой не угнаться, вот и пыталась перещеголять ее, хотя бы с помощью карьеры. Однако отец считал, что карьера – удел мужчин. Взять, к примеру, братьев. Врач и адвокат. Вот это карьера. Отец всегда считал, что в профессии Шэрон есть что-то унизительное и отталкивающее. Вдобавок она осталась без мужа и детей, а значит, была неудачницей.
Шэрон вернулась на кухню, прихватила початую бутылку вина и отправилась с ней в сад. Это была вторая тайна Шэрон – она обожала возиться в саду. В горшочках пышно цвели ее любимые петунии – розовые, фиолетовые, белые и малиновые, края на клумбах золотили ноготки, небольшая лужайка усыпана маргаритками. Сад напоминал об особенностях гардероба Шэрон – те же невероятные сочетания цветов, много кричащего золота, горшочки, слишком тесные для разросшихся цветов.
Шэрон тяжело опустилась в шезлонг и закурила. Рокки, воспользовавшись этим, тут же вскочил ей на колени и довольно замурлыкал, щурясь от дыма. «Славный у меня день рождения, – подумала Шэрон. – Наедине с котом и с бутылкой вина».
Шэрон в очередной раз задумалась: а не слишком ли большую жертву принесла она ради собственной карьеры? Впрочем, если она о чем-то и сожалела, то лишь в такие минуты: в день рождения и на Рождество, когда наиболее остро ощущала свое одиночество. А вообще работа приносила ей радость, какую не заменяло никакое общение.
