Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, Джорджина поспешно отвернулась. В слезинках преломились яркие отблески уличных огней, и ей показалось, что вся комната превратилась в переливающийся калейдоскоп. Джорджина заставила себя снова посмотреть на Дугласа.
Он вышел из-за стола, приблизился к ней и, опустившись на колени, взял обе ее руки в свои.
– Все хорошо, Джорджи, – мягко произнес он.
И вот тут ее прорвало – слезы хлынули градом. Джорджина вцепилась в его руки с таким отчаянием, словно в них крылось ее спасение. Дуглас встал, помог Джорджине подняться и, поддерживая под локоть, медленно вывел из офиса.
Выйдя на улицу, он остановил такси, усадил ее, а сам, устроившись рядом, всю дорогу гладил ее, не перестававшую плакать, по голове. Не обменявшись ни словом, они поднялись по лестнице, вошли в квартиру Джорджины. Дуглас провел ее в спальню, снял с нее туфли, уложил на кровать и укутал пледом, словно коконом. Сам уселся рядом и отечески гладил по голове, пока Джорджина не заснула. Ушел Дуглас уже за полночь.
Когда Джорджина очнулась, ее охватил панический ужас. Был час ночи, глаза ее склеились от слез и растекшейся туши. Она никогда потом так и не смогла понять, почему безотчетный страх перед болью и отчаянием завладел ею в ту минуту и помрачил ее рассудок. Джорджина устала, смертельно устала. Ей хотелось лишь уснуть и проспать долго-долго.
Она плеснула в стакан джина – решила обойтись без тоника и лимона. Отвернув крышку флакона со снотворным, Джорджина высыпала целую пригоршню пилюль и проглотила их, запив джином.
Проснувшись в тихой комнате со светлыми стенами, Джорджина в первое мгновение подумала, что вернулась домой, в свой родной Йоханнесбург. От склонившейся над ней женщины пахло утренней свежестью, как от матери. Джорджина медленно раскрыла глаза и лишь тогда поняла: нет, это не ее спальня.
Лишь много позже ей рассказали, что она была на волосок от гибели и что спас ее Дуглас. Какое-то неведомое чувство заставило его вернуться в ее квартиру той самой ночью.
Да, тем, что осталась в живых, Джорджина была обязана Дугласу. Но пройдут годы, и она вернет ему долг сторицей.
Джорджина собиралась уходить, когда в кабинет вошел Майкл. Она стояла у окна, любуясь необыкновенно красочным закатом и думая сразу обо всем: о матери, о родном доме, о передряге, в которую угодила.
– Не хочешь пропустить по рюмочке южноафриканского виски? – осведомился Майкл.
У них это был условный код – так Майкл давал понять, что должен рассказать ей нечто не предназначенное для чужих ушей. Джорджина терпеть не могла южноафриканское виски.
– С удовольствием, – ответила она и покинула офис вместе с Майклом.
В «Последнем шансе» яблоку было упасть негде, но одна из кабинок оказалась незанятой. Только там Майкл, прокладывавший путь через толпу, оберегая Джорджину, отпустил ее локоть.
В первый раз, столкнувшись с таким отношением Майкла к себе, Джорджина, не привыкшая к рыцарскому отношению, даже слегка его поддразнила. Майкл же ответил ей совершенно серьезно:
– Ты, конечно, мой босс, Джорджи, но ты женщина, а меня приучили обращаться с женщинами бережно.
В глубине души Джорджину это тронуло. Майкл даже напомнил ей ее отца.
Когда они уселись, Гордон передал ей довольно толстый запечатанный конверт, а сам отправился за напитками. Дождавшись его возвращения, Джорджина ушла в туалет и там распечатала конверт.
Там лежал отчет частного сыщика, наблюдавшего за Шэрон. Дважды в неделю она оставляла машину у дома Эндрю Карсона, а сама заходила в его парадное. Возвращалась, как правило, часа три спустя.
Помимо отчета, в конверте были фотографии, сделанные с помощью длиннофокусного объектива; публикации в газетах такие снимки больше не подлежали, однако в качестве оборонительного средства Джорджину они вполне устраивали.
На каждой фотографии были проставлены дата и время съемки – Шэрон входит в дверь, Шэрон выходит на улицу. Джорджина вздохнула с облегчением – именно это ей и нужно. Вот Шэрон стоит у окна с рюмкой в руке. А вот Карсон целует ее в шею, его рука проникает под знаменитый чудо-лифчик Шэрон. На третьем снимке главный редактор «Дейли трибюн» повернулась к Карсону лицом, ее юбка задрана до самой талии, и Эндрю обеими руками сжимает ее голые ягодицы. Трусов на Шэрон нет, и лишь огненно-красный пояс поддерживает ажурные чулки.
«Да, на лучшее невозможно было и надеяться», – с торжеством подумала Джорджина. Спрятав драгоценный конверт в сумку, она вернулась к Майклу.
– Весьма недурно, – сказала она, озорно улыбнувшись, – но пока не отзывай своего человека. Вполне возможно, ему удастся раздобыть что-нибудь поинтереснее.
– Он сказал мне по телефону, что Шэрон покупает безумно дорогие гаванские сигары, – заметил Майкл.
– Странно, – озадаченно сказала Джорджина. – Она ведь не курит сигары.
– Моника Левински тоже не курила, – напомнил Гордон, и Джорджина, не удержавшись, рассмеялась. – У меня есть кое-что на Пита Феретти, – добавил он. – Судя по всему, лавры Джорджа Майкла не дают ему спать спокойно. По крайней мере ему случается обслуживать мужчин в общественном туалете возле молодежного кемпинга. И не только мужчин, а даже мальчиков. Жаль, фотографий пока нет. Но я попросил частного сыщика продолжить наблюдение. Вдруг что-нибудь выплывет.
– Значит, наш Хорек и мальчиков совращает? – переспросила Джорджина, осуждающе качая головой.
– Да, причем совсем юных. – Чуть помолчав, Майкл добавил: – Похоже, кроме Эндрю Карсона, у Шэрон никого нет. Домой она возвращается одна и утром тоже выходит одна.
– Отлично сработано, Майкл. Похоже, теперь у нас появилась надежда переиграть их.
Глава 10
Дуглас и Бекки, взявшись за руки, бродили по огромному пустому особняку на Ист-Хит-роуд в Хампстеде. Строительство подходило к концу. Величественное здание в готическом стиле даже отдаленно не напоминало развалюху, которую они осматривали всего полгода назад. Спасибо Бекки, которая сразу поняла, какой шедевр можно создать на основе довольно странной разрушающейся конструкции.
Дом был уже наполовину построен, когда его владелец, несметно богатый поп-идол с поразительно хорошим вкусом, внезапно умер от передозировки героина. Современный четырехэтажный особняк, на месте которого в шестидесятые годы высился многоквартирный дом, по его заказу спроектировали известные архитекторы, братья Джон и Себастьян Сильверстоуны.
Снаружи он почти не отличался от других изысканных и чудовищно дорогих хампстедских чертогов, выдержанных в модном готическом стиле. Полностью белоснежный, внутри он был отделан самым дорогим деревом. Витые лестницы соединяли все четыре этажа. А вот одна стена, по непонятной прихоти поп-звезды, сохранила облик шестидесятых: красная кирпичная кладка возвышалась от пола до потолка.
