Снаружи он почти не отличался от других изысканных и чудовищно дорогих хампстедских чертогов, выдержанных в модном готическом стиле. Полностью белоснежный, внутри он был отделан самым дорогим деревом. Витые лестницы соединяли все четыре этажа. А вот одна стена, по непонятной прихоти поп-звезды, сохранила облик шестидесятых: красная кирпичная кладка возвышалась от пола до потолка.
Бекки потратила уйму времени и два миллиона фунтов, чтобы братья Сильверстоун превратили незаконченный особняк в шикарный ультрасовременный дом. Половину четвертого этажа снесли, чтобы превратить гостиную третьего этажа в зал с огромным, полностью застекленным потолком. На четвертом этаже остался просторный кабинет с террасой.
До сих пор полностью отделана была лишь комната: вторая из пяти спален на третьем этаже. Выбеленные стены, пол, выложенный паркетом из калифорнийского дуба, застекленные балконные двери, большое полотно импрессионистов над старинной французской кроватью.
– Может, опробуем ее, раз уж мы здесь? – игриво предложил Дуглас, наклоняясь к Бекки и нежно ее целуя.
– Подожди, – попросила она и, взяв со столика пульт дистанционного управления, направила в угол и нажала кнопку. Полилась волшебная мелодия из оперы «Дон Жуан». К Моцарту Дуглас с Бекки вообще питали слабость, а «Дон Жуан» был первой оперой, на которой они побывали вдвоем.
Дуглас улыбнулся и стал раздевать Бекки. Он обожал ее тонкое изысканное белье из хлопка, округлый животик, пышные груди.
Было в Бекки нечто удивительно чистое и трогательное. Она всегда благоухала свежестью, будто только что вышла из душа: белоснежная кожа, не знавшая солнечных лучей, была мягкой и нежной, как у младенца. Дуглас вошел в нее нежно, с особой осторожностью, ведь эта обворожительная женщина вынашивала его ребенка. Бекки закинула ноги ему на спину, и слившиеся в объятиях любовники принялись мерно раскачиваться, пока Бекки не почувствовала приближение оргазма. Следом за ней достиг пика и Дуглас. Секс у них был неспешный, трепетный и почти неизменно в одной и той же «миссионерской» позиции.
После долгих лет, прожитых с Келли, обожавшей изощренные сексуальные изыски, Дуглас был безмерно счастлив, что может позволить себе просто любить женщину. Он не относился к числу мужчин, которые получали удовольствие от поспешного полового акта на лестнице или в автомобиле.
С того самого дня, когда Дуглас осознал, что влюблен в Бекки, он абсолютно утратил интерес к постельным утехам с Келли. Да, верно, в первые месяцы ему еще удавалось удовлетворять обеих женщин, но в последнее время у него создалось впечатление, будто в его мозг вмонтирован электронный датчик, следящий за тем, чтобы эрекция возникала только при близости с одной женщиной – с Бекки.
Когда все было кончено, Дуглас обнял Бекки, и обвел взглядом спальню. Он вдруг вспомнил комнату в доме, в котором вырос, – тесную и обшарпанную клетушку, где они обитали вдвоем с Дэниелом.
Дуглас мысленно вознес благодарственную молитву Всевышнему. После долгих тяжелых лет он наконец достиг всего, о чем мечтал. Он занимал высокий пост, имел деньги, женщину, которую искренне любил и которая вскоре должна была родить ему ребенка.
Однако многое в его жизни было еще далеко от идеала. Оставалась Келли и предстоящий развод с ней. Дуглас прекрасно понимал, какое испытание ему предстоит, и принимал все меры предосторожности, чтобы жена не узнала про его новый дом.
Дуглас, конечно, отдавал себе отчет, что когда-нибудь правда выплывет наружу, но пока не находил в себе сил признаться Келли, что любит другую женщину и что между ними все кончено. А ведь богатый жизненный опыт подсказывал ему: поступить нужно именно так, это будет наименее болезненный выход из положения. Дуглас с ужасом представлял, какую боль испытает Келли, узнав о его измене, и как он повернет нож в ее ране, признавшись, что Бекки ждет от него ребенка.
Дуглас решил, что просто должен уйти. В один прекрасный день Келли, вернувшись домой, увидит, что их квартира опустела. А про Бекки и ребенка узнает от своих подруг либо от кого-нибудь другого. Да, храбрости Дугласу всегда не хватало, и он отчаянно корил себя за малодушие.
Поздно вечером Дуглас решил позвонить Джорджине. Его беспокоила ее открытая вражда с Шэрон, и он хотел попытаться сыграть роль миротворца. И еще ему требовалось свободное пространство, чтобы начать сокращение штатов «Санди трибюн». Разумеется, будет лучше провести его в отсутствие Джорджины.
Обстановка в группе «Трибюн» складывалась непростая. Дугласу приходилось сражаться сразу на нескольких фронтах. Но самым опасным было то, что неприятель засел и в его собственной цитадели. У него в подчинении было слишком много подразделений, и он отдавал себе отчет, что в случае нападения извне кое-какие руководители объединятся с неприятелем и выступят против него. Особенно встревожил его вчерашний разговор с Заком Пристом, секретарем компании.
– Дуглас, я должен тебе кое о чем сообщить, – сказал Зак. – В совете директоров о тебе циркулируют разные слухи. Я полагаю, распускает их Эндрю. Он же намекает на Гэвина Мейтсона. Будь осторожен.
– Зак, я не верю, что Эндрю способен выступить против меня, – сказал Дуглас. – Он стоял со мной у самых истоков, мы вообще всю группу с ним вдвоем создали. Ему я всецело доверяю. Посмотри, как он помогает мне в сделке с Купером. Почти все сам делает. Снял с меня колоссальную ответственность, чтобы я мог спокойно сосредоточиться на телевидении… А что ты знаешь про Гэвина?
– На прошлой неделе он сидел в «Американском баре» со своими старыми приятелями из «Экспресс». Он говорил им, что ты здорово изменился, перестал следить за качеством изданий, что уровень материалов резко понизился. И даже сокращение штатов толком не сумел провести.
Дуглас брезгливо поморщился:
– Что еще?
Зак перевел дух. Оба прекрасно понимали, что Мейтсон был не единственным, кто критиковал последние действия Дугласа. Тираж всех принадлежащих компании газет, исключая «Санди трибюн», падал, доходы от рекламы тоже оставляли желать лучшего. Финансовые поступления держались на прежнем уровне лишь благодаря тому, что под рекламу и частные объявления места отводили все больше и больше.
– Гэвин выказывал недовольство тем, что вы так и не слили газеты с электронными средствами информации в отличие от конкурентов. И еще он утверждает, – спокойно добавил Зак, – что мы на волосок от того, что нас с потрохами проглотит некая крупная телевизионная компания.
– Ах, мерзавец! – вскипел Дуглас. – Скажи, как мы можем от него избавиться?
– Никак. – Зак пожал плечами. – Он ведь директор крупной компании.
