бледным, с тенями под глазами, но взгляд казался ясным, и в нем сияла улыбка.
— Доброе утро! — сказал он, и голос его звучал не так монотонно, как обычно.
— Доброе! — ответила она, садясь напротив.
Завтрак прошел в почти комфортном молчании. Не то, чтобы не о чем было говорить — слишком много было сказано, и не сказано, прошлой ночью. Но атмосфера казалась не гнетущей, а вопросительной. Как будто оба ждали, кто сделает первый шаг.
Шаг сделал он. Когда слуги убрали посуду, он не спеша отпил кофе, и посмотрел на нее.
— Прогуляемся? — предложил он — Во внутреннем дворе. Солнце редко балует нас.
Она кивнула. Они вышли через боковую дверь в узкий, вымощенный камнем двор-колодец. Здесь, в окружении высоких стен, было тихо и безветренно. В центре бил маленький фонтан, а по стенам вился плющ.
Они шли молча, наслаждаясь теплом на лицах. Потом Клауд остановился у фонтана, глядя на струйки воды.
— Вчерашняя ночь… — начал он, не глядя на нее — Я не прошу прощения за то, что ты увидела. Это часть меня. Та часть, которую я обычно прячу. Но я благодарен, что ты осталась.
— Мне некуда было деваться! — попыталась пошутить она.
Он повернулся к ней, и в его глазах не было улыбки.
— Ты могла уйти. Как только гроза стихла. Или не заходить вовсе. Но ты вошла. И не испугалась.
— Я уже говорила — я не боюсь твоей слабости, Клауд. Я боюсь твоей силы, когда она направлена не туда.
Он кивнул, как будто ожидал такого ответа.
Он подошел вплотную. Не угрожающе. Просто чтобы лучше видеть ее лицо.
— Ты сказала вчера, что любишь меня.
Мегана не ответила. Она не собиралась повторять эти слова, пока не услышит их же от него.
Он не стал настаивать, перешел к другой теме.
— О пещере! — сказал он — Ты знала о заговоре. Видела меня в… таком состоянии. Ты была живым свидетельством, который мог разрушить все.
Он говорил спокойно, аналитически, как будто обсуждал тактику.
— Но ты никому не сказала, хотя могла бы.
— Нет.
— Из-за любви ко мне?
Мегана закусила губу, собираясь с мыслями.
— И это тоже. А еще… Я говорила тебе вчера — у нас общая цель, но методы разные. Я тоже не хочу, чтобы Эдмон стал королем.
— Почему? Ты едва знаешь его.
Это был момент истины. Она могла снова солгать, отшутиться, замолчать. Но после ночи в темноте, после его обнаженной боли, ложь казалась кощунством. Она должна была дать ему часть правды. Ту, что можно было объяснить.
— Я видела, каким он был при дворе! — начала она осторожно — Добрым. Мягким. И… абсолютно не готовым нести бремя короны. Он болеет, Клауд. Он не переживет давления, интриг, ответственности. Он сломается. А когда король слаб… его окружают шакалы. Представь, что будет... Страну разорвут на части. Начнется война всех против всех. И в конце концов придет кто-то сильный, кто наведет порядок. Но страшной ценой.
Она говорила, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в слова весь ужас, который она помнила из своего будущего-прошлого. Ужас не бунта, который он поднял, а той анархии, что ему предшествовала, когда Эдмон, став королем, просто не смог править.
Клауд слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел интенсивный, сосредоточенный свет.
— Ты говоришь так, будто уже видела это! — тихо сказал он.
Она вздрогнула. Слишком близко к правде.
— Я видела достаточно при дворе за то короткое время! — быстро парировала она — Видела, как интригуют вокруг него. Видела, как королева-мать ненавидит его. Видела, как советники смотрят на него не как на повелителя, а как на марионетку. И я не хочу, чтобы моя сестра, Марианна, стала вдовой и пешкой в этих играх. И не хочу, чтобы королевство скатилось в хаос.
Он долго смотрел на нее, словно пытаясь разгадать ребус.
— Твоя проницательность пугает! — наконец произнес он — Но ты права. В главном. Эдмон не должен стать королем. Но твой метод — просто ждать, пока все само рухнет? — он покачал головой — Это приведет к тому же хаосу, которого ты боишься.
— А твой метод? — выпалила она, чувствуя, как нарастает давнее возмущение — Тайный сговор с каринянами? Подкуп офицеров? Гражданская война? Ты думаешь, после этого будет порядок? Ты будешь сидеть на троне, у которого фундамент полит кровью твоих же соотечественников и вымощен договоренностями с врагами! Как долго продержится такая власть? Тебя возненавидят. И найдутся новые Клауды, которые решат, что они лучше.
Она выпалила это на одном дыхании, и ее слова повисли в тихом воздухе двора, резкие и неумолимые. Она ждала взрыва, гнева, чего угодно.
Но Отшельник лишь усмехнулся. Горько, устало.
— Ты не лезешь за словом в карман! — заметил он — И снова права. Война — последнее дело. И союз с каринянами… это яд, который отравит все, чего я хочу достичь. Я это понимаю. Но что остается? Ждать, пока Эдмон официально вступит на престол и начнет своим добром раздавать куски страны всем, кто попросит? Пока королева-мать, со своей кликой, не выжмет из страны последние соки?
— Есть другие пути! — настаивала она — Не такие громкие. Менее кровавые. Эдмон не хочет быть королем. Он боится этого. Что, если убедить его отречься? Добровольно. В пользу того, кто сильнее. Кто сможет править.
Он замер, глядя на нее с таким изумлением, будто она предложила летать на луну.
— Отречься? Добровольно? Ты знаешь, что говоришь? Корону не отдают. Ее берут. Силой, хитростью, правом рождения.
— А если предложить ему что-то взамен? — ее голос зазвучал горячо.
Она чувствовала, что стоит на краю пропасти, но должна идти дальше.
— Не тюрьму или смерть. А покой. Тихий уголок у моря, где тепло и он не болеет. Где он сможет жить с женой, которую любит, и не нести груза, который его раздавит. Он слаб здоровьем, но не умом. Он поймет. Если ему правильно преподнести.
Клауд смотрел на нее, и в его глазах происходила сложная внутренняя работа. Он видел в ее словах не наивную мечту, а стратегию. Странную, немыслимую, но имеющую свою логику.
— И кто же этот сильный преемник? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая насмешка над самим
