челюсти сжимаются. — Джексон сделал это с тобой, когда ты тренировалась? Если это так, то, клянусь богом...
Я осторожно касаюсь края своей щеки, морщась.
— Ну, я ввязалась в драку. Но нет, это был не Джексон. Он бы никогда.
Дин нервно двигает челюстью, когда делает ещё один шаг вниз, его пальцы скользят по моей неповреждённой части подбородка, когда он поворачивает моё израненное лицо к свету.
— Чёрт, — бормочет он. — Что ж, давай поднимемся наверх и примем ванну. А потом ты расскажешь мне, что произошло.
Я не должна стесняться залезать в ванну на ножках в своей ванной на глазах у Дина, в конце концов, он уже видел меня обнажённой больше раз, чем я могу сосчитать, но почему-то это кажется более интимным, чем наказания, которые я вынесла, или грубый секс, который у нас был в его постели.
Вот он помогает мне снять рубашку, когда мне слишком больно поднимать руки над головой, вот он греет воду в ванне, когда я снимаю штаны для йоги, вот он маячит рядом, чтобы убедиться, что я не поскользнусь, когда погружаюсь в горячую воду, и стону от смешанной боли и удовольствия, когда я смотрю на него и погружаюсь в неё.
— Я принесу что-нибудь, чтобы промыть царапины у тебя на лице, — говорит Дин, направляясь к аптечке над раковиной. — С кем ты подралась?
Я колеблюсь, не зная, стоит ли мне рассказывать ему правду о том, что происходит. Я рассказала Кейду, и он, казалось, был обеспокоен, но я не знаю, как отреагирует Дин.
— Просто какая-то ревнивая девчонка, — говорю я наконец, пожимая плечами и откидываясь на спинку ванны. — Она ждала меня, когда я вышла из спортзала. — На самом деле, это не ложь, я не знаю, каковы были мотивы темноволосой девушки, отправившей мне это письмо, если это действительно была она, или преследовавшей меня.
— Это довольно жестоко для того, кто просто ревнует. — Дин хмурится, поворачивая моё лицо к себе. — Ты уверена, что больше ничего не случилось? — Он замолкает, разрывая тампон со спиртом. — Будет больно, — предупреждает он, прежде чем начать промывать царапины на моем лице и шее.
Он прав. Это действительно чертовски больно. Я втягиваю воздух сквозь зубы, сжимая губы, пока он вытирает кровь.
— Некоторые раны довольно глубокие, — говорит Дин, и я слышу в его голосе неподдельное беспокойство. — Недостаточно глубокие, чтобы накладывать швы, но всё равно, тебе, наверное, стоит отдохнуть пару дней. Никаких драк. В спортзале или вне его, — добавляет он с иронией.
— Я не искала драки. — Свирепо смотрю на него, пока он наносит на пальцы какую-то мазь с антибиотиком, размазывая её по царапинам на моей щеке. На ощупь она приятная, прохладная и густая, и я невольно поддаюсь его прикосновению.
— Я этого и не говорил. — Голос Дина ровный, когда он смазывает той же мазью царапины на моей шее. — Но ты должна быть осторожна, Афина. Мне не нравится, когда кто-то портит то, что принадлежит мне.
И в этот момент я чувствую, как захлопывается дверь, и во мне закипает обида. На самом деле я тебе безразлична, мне хочется огрызнуться. Тебя просто волнует, что кто-то осмелился прикоснуться к твоей маленькой собственности. Мне хочется отстраниться, но вместо этого я просто сижу в горячей воде, чувствуя, как она успокаивает мою боль, пока Дин накладывает плоскую повязку на мою щёку и ещё одну на мою шею.
— Я думаю, ты можешь спать в своей постели, пока всё не заживёт, — говорит он небрежно, как будто разрешает мне что-то. — Я не хочу рисковать и усугублять ситуацию.
— Почему ты так себя ведёшь? — Внезапно спрашиваю я, и слова сами вырываются из меня. Я не знаю почему, может быть, это из-за боли, разливающейся по моему телу, теперь уже тупой, может быть, из-за того, что я не уверена, насколько всё может стать ещё хуже, может быть, я просто устала от его высокомерия. — Почему ты так уверен, что победил?
— Потому что так и есть. — Дин пожимает плечами, откладывая мазь и пустую упаковку. — Ты можешь продолжать натравливать Кейда сколько угодно, ты можешь пытаться продолжать игру, или он может. Это не имеет значения. В конце концов, я выиграю, несмотря ни на что. У меня есть твоя девственность. У меня есть доказательства. Вы с Кейдом или даже Джексоном можете сколько угодно спорить, что это был ненастоящий выбор, если ты не знала, что на кону, или что на самом деле ты выбрала не меня, а Джексона, а он тебе отказал. Но, в конце концов, ты пришла ко мне, в мою постель. Я не принуждал тебя. И это делает меня победителем.
Я хочу подтолкнуть его, сказать ему, что он единственный, кто так уверен в этом, что Кейд, по крайней мере, собирается бороться с этим. Но я этого не делаю, потому что это будет бесконечный спор по кругу, который ни к чему нас не приведёт. Поэтому вместо этого я задаю ему вопрос, который будет иметь значение только в том случае, если, в конце концов, он победит.
— Если ты победишь, что будет со мной? Я имею в виду, после. После окончания университета после того, как ты вступишь во владение.
Дин замолкает, с любопытством глядя на меня, а затем, наконец, пожимает плечами.
— Кое-что зависит от тебя. Я не буду заставлять тебя продолжать спать со мной. Но я хотел бы, чтобы ты бала моей любовницей, удовлетворяла мои тёмные желания, позволяла мне делать с тобой всё, что я захочу, я вознагражу тебя за это, как могущественные мужчины всегда вознаграждают своих любовниц.
— А твоя жена, кем бы она ни оказалась, не рассердится из-за этого?
Дин смеётся.
— Афина, неужели ты ещё ничего не понимаешь в этой жизни? У неё не будет права голоса. Она будет идеальной женой из высшего общества и будет служить своему предназначению, как ты служила и будешь продолжать служить своему. И я буду трахать, кого захочу и когда захочу. Если я захочу связать её и трахнуть в зад, пока ты смотришь, я это сделаю. Если я захочу увидеть вас двоих вместе, я это сделаю. Если я захочу, чтобы она смотрела, как я беру тебя во все дырки, я с удовольствием потребую этого. Или если я захочу прикасаться к ней только тогда, когда это необходимо, а в остальное время трахать тебя всеми развратными способами, какие только смогу придумать, тогда я так и сделаю. Я лорд, Афина, по титулу, а теперь и по
