оборотнями и вербаджерами заключалось в том, что первые были намного более
кусачими. Там, куда привел барсук со своими тяжелыми когтями (хотя он мог бы начать кусаться позже, если бы прожил так долго; в конце концов, откуда-то должны появляться новые барсуки-оборотни), вся тактика волка была основана на укусах, схватках и укусываниях, рубящих ударах и укусах, и укусы как увертюра к новым укусам. Однако у Хорста ничего этого не было; он понятия не имел, возможно ли для вампира заразиться ликантропизмом, но — какой бы забавной ни была концепция — он не собирался позволять слюне оборотня попасть в его вены, чтобы узнать об этом. Кроме того, той ночью он уже пил кровь барсука-оборотня, так что, если уж на то пошло, в конце концов он станет полосатым, клыкастым и с когтями, которые очень пригодятся для выкапывания червей и насекомых. Он едва мог дождаться. И все же, что, если бы можно было заразиться более чем одним видом ликантропии? При свете полной луны он превратился бы в вампиров-оборотней, и это просто сбило бы с толку.
Таким образом, он увернулся и блокировал щелкающие челюсти, не обращая внимания на когти, полосующие его прискорбно пострадавшую одежду. В конце концов, он всегда мог залечить раны, а его одежда уже была в таком состоянии, что торговец тряпьем и костями задрал бы от нее нос.
Он также стремился избежать падения с поезда, но прогиб крыши, перипатетический характер схватки и нарастающая тряска по мере того, как поезд набирал скорость, - все это начинало вызывать беспокойство. Волк набросился на него, вцепившись когтями в горло, когда, пытаясь переориентировать противостояние, он поднял руки между его предплечьями и развел их в стороны, ослабив хватку, прежде чем сильно ударить его. Когда оно попятилось назад, на мгновение оглушенное, он ударил его тыльной стороной ладони, отчего оно, споткнувшись, упало навзничь на приподнятый центральный выступ крыши. Хорст был на ногах меньше чем за секунду и приготовился к убийству, но замешкался. Оборотень был одержим дугами.
То, что колебания Хорста были вызваны двумя соображениями, кое-что говорит о нем. Во-первых, хотя это, безусловно, было хищное чудовище из царства фантасмагории, это была леди-чудовище из царства фантасмагории, и его воспитали так, что ему было трудно даже проявить невежливость по отношению к дамам, не говоря уже об убийстве их в рукопашной схватке. Также, надо признать, ему было интересно, как двоим удалось превратиться в шестерых во время трансформации и как это должно выглядеть, когда они перемещаются с груди на живот и обратно, когда время волков заканчивается. Увы, именно эта вторая мысль занимала большую часть его внимания в критический — по сути, фатальный— момент, хотя, вероятно, есть вещи и похуже, о которых можно думать, когда тебя потрошит оборотень.
То, что это была не его последняя мысль, было совершенно не в его власти. Когда оборотень перекатился на задние лапы и пригнулся, чтобы прыгнуть на вампира, ужасно отвлеченный неуместными размышлениями, метко пущенная пуля вошла ему в череп сзади, аккуратно между опущенными ушами, странное заклинание, которое обычно защищало оборотней от таких обыденных смертей, совсем не защитило его.
Хорст посмотрел вперед, слегка ошеломленный и окутанный туманом флюидов оборотня. Бум присела на корточки у люка, через который показалась верхняя часть тела Алиши, ее пистолет все еще был направлен на нее двуручным захватом, и она удерживалась, положив предплечья на раму люка. Она подняла пистолет, одновременно залезая свободной рукой в карман куртки, и снова достала его, перекатывая на ладони несколько металлических предметов.
- Нашла еще несколько серебряных пуль в другом кармане, - крикнула она. - Я совсем о них забыл.
Хорст посмотрел вниз на тело оборотня. Это... Она уже начала превращаться обратно в человека. Когда Хорст стоял над тушей, чудо блуждающих грудей больше не казалось ему таким захватывающим. Он опустился на колени и скатил тело с крыши, пока она все еще была чудовищной, бесчеловечной, и ему было легче иметь с ней дело, учитывая баланс его совести.
- Могут быть и другие, - крикнул он, отвлеченный внутренним голосом, который только что указывал на то, что умереть должны были женщина-волчица или он сам, так что, очевидно, лучше, чтобы это была женщина. Если бы он просто положил все эти слабые эмоции в коробку и сжег их на костре амбиций, ставших возможными благодаря его высокому статусу, он нашел бы все намного проще и менее болезненным. Он побежал на корму, чтобы посмотреть, действительно ли есть другие нападавшие, с которыми нужно разобраться. Поспешное решение, конечно же, не имело ничего общего с попыткой скрыть его замешательство, о нет.
Когда поезд отрывался от преследователей, из заднего вагона велась беспорядочная стрельба. Стрельба превратилась в игру ‘Сбей оборотня с ног’ после того, как стало очевидно, что эти существа полностью устойчивы к воздействию свинца. Авангард преследователей состоял из более быстроногих существ — в основном волков, а также пары огромных кошек, — и как они, так и защитники поезда обнаружили, что для них дела шли плохо, если их сбивал с ног выстрел. Хотя пуля сама по себе была небольшим неудобством, большой бык—оборотень — великолепный минотавр, обладавший огромными пластами мышц и небольшим количеством мозга, - который следовал сзади, скорее всего, переехал бы их. Устойчивость оборотней к вреду казалась очень специфической; пули были ничем, но более непосредственный физический урон, такой как нанесенный ножами и копытами неуклюжей коровы-оборотня, мог нанести серьезные увечья. Поэтому те, кого сбивала с ног летящая пуля, предпочитали убраться с дороги, а не подниматься на ноги. То, что минотавр был относительно медлителен, несмотря на его яростную и затяжную погоню за поездом, означало, что, хотя у него не было никаких шансов догнать их, он непреднамеренно помогал беглецам. Однако в конце концов даже он понял, что если вы гоняетесь за чем-то, а оно продолжает уменьшаться, то, скорее всего, оно ускользает от вас. Он замедлил ход и остановился, из его морды струйками вырывались клубы пара, и заревел от досады на удаляющийся поезд.
Хорст помахал ему рукой, но это не помогло.
* * *
Наконец, настало время для официального представления. Местом проведения была редко используемая отроговая линия, ведущая к разработанному оловянному руднику в гуще небольших, густо поросших лесом холмов, между которыми змеилась основная линия. Отработанный способ переключения стрелок, металлический знак остановки, установленный в середине пути, был снят и заменен после того, как поезд проехал мимо, а затем все следы его проезда были стерты,
