Смотрите, принцы, смотрите, лорды Золотого дворца! Вот ваш император! Это было похоже на заверения в лояльности от прибывших издалека послов, только во сто крат хуже. Спина его одеревенела, зад страшно ломило, паха он не чувствовал. Церемония длилась десятый час. Дьявольское измышление притащить его в этот зал прямо с дороги, не позволив ни перекусить, ни передохнуть. Порой ему приходилось в Керуварионе давать аудиенции важным лицам, возвратившись с охоты или после ночных забав. Ощущения совпадали, но здесь не было ни доброй матушки, способной знаком вызвать его за дверь, ни верного Годри с чашей восстанавливающего силы вина. Придворные, ожидая своей очереди, потихоньку перекусывали в углах зала, принимая снедь из рук заботливых слуг, он видел это, но не имел права присоединиться ни к одной из пирующих групп. Варвар, скачущий в Асаниан, походя отвергал приглашения важных лордов, мечтающих затащить царственную персону за свой стол. Император Асаниана мечтал, как о высшем благе, о чашке воды. Он мог бы прервать церемонию, симулируя обморок или просто приказом, но не хотел этого делать. Они, кажется, решили его извести, но он все выдержит. Он примет присягу от каждого, даже самого захудалого лорда, до двадцать девятого колена перечисляющего своих предков, окруженного скопищем своих сыновей, родичей и кузенов, каждый из которых обязан произнести речь в честь своего господина. Слава небу, провинциалы трех-четырех мантий были менее многословны, чем столичные говоруны. Он отпускал их милостивым движением бровей. Он молчал. Говорил за него лорд Фираз. Спокойный, подтянутый, привычный к длительным церемониям, он отвечал на цветистые речи фразами столь же краткими, сколь политичными, находя приличествующие каждому случаю слова. Эсториан не находил в них ни тени пренебрежения к персонам нижестоящих князьков. Столько лет битв, побед и неимоверных усилий! Чему были посвящены они? Тому, чтобы он восседал на асанианском троне, не смея пошевелиться, ощущая, как пустой желудок прилипает к хребту? Кто здесь раб? И кто победитель? Асаниане опускали глаза. Последний из них отбежал от трона и замер, превратившись в неподвижную раззолоченную копну. Эсториан ждал. Копны стояли все так же неподвижно. Ни одна из них не выказала желания вновь обратиться в живое, испускающее шелестящие звуки существо. Он встал, напрягая негнущиеся ноги. На плечи его вновь навалился неимоверный груз. Пространство, испещренное разноцветными пятнами, вытянулось. Тяжелые двустворчатые двери заскочили за горизонт. Он должен был как-то добраться до них. Это казалось невозможным. Он попытался сделать шаг. И не упал. Одно движение влекло за собой другое. Шаги плодились, как дети в асанианских гаремах. Он мысленно рассмеялся и медленно, без посторонней помощи побрел к выходу. Гордость? Да. А еще неукротимое упрямство. Он никогда не покажет своей слабости никому. Особенно им. Он ненавидит их за то, что они подвергают его испытанию. Он любит их, как препятствия, которые удается преодолеть. Он медленно, не шатаясь, добрел до дверей, распахнувшихся перед ним, и вышел в соседствующее с тронным залом помещение. Проворный слуга совлек с него верхнюю мантию. Он благодарно улыбнулся. Второй слуга уже подавал ему чашу с водой. Он обласкал его восторженным взглядом. Он отметил, что среди слуг нет евнухов, и это тоже обрадовало его. Он погрузил губы в ароматную влагу, вовсе не думая, что она может быть отравлена. На позолоченном подносе были разбросаны какие-то булочки вперемешку с фруктами. Он не стал накидываться на пищу, как изголодавшийся зверь. Он чинно отламывал сдобные кусочки и ел, запивая мелкими глотками bnd{. Асаниан, кажется, все же проник в него, он стал сдержанным. Слуги спокойными и осторожными движениями освобождали его от одежд, потом знаками показывали, что он может принять ванну. Больше всего на свете ему хотелось сейчас погрузиться в сон, завалившись прямо тут же на кушетку, стоящую возле стены. Но купальня тоже сулила блаженство. Если, конечно, быть бдительным. Он вновь внимательным взглядом обвел слуг. Его отвели в просторное помещение. Там плескалось озеро теплой воды, зеленовато-синее, со стайками играющих рыбок. Он обнажил душу, пытаясь коснуться далекой замкнутой сущности. Вэньи, посмотри! Здесь твое море, здесь кусочек того, что ты так любишь. Но она отстранилась. Она свернулась в плотный клубок, выставив жалящие иглы. Он остался один. Совершенно один. Здесь не было ни Годри, ни молодцов-гвардейцев, ни заботливой матушки. Она ожидала в своем дворце и не смела явиться к нему без приглашения. Так повелевал асанианский этикет. Он открыл рот, чтобы отдать приказание слугам, и вновь закрыл его. Матушка подождет. В конце концов в том, что происходит сейчас с ним, есть немалая доля ее вины.
ГЛАВА 20 Вэньи гордилась своей выдержкой. Покинув Эсториана, она целиком занялась собой и своими обязанностями жрицы. Она уже не мечтала о нем по ночам, а в дневное время посвящала ему всего лишь два сердцебиения из трех. Иногда, когда они еще проживали в Индуверране, она видела его издалека. Он казался несколько усталым, с ощутимой прохладой в сердце. В Кундри'дж-Асане она совсем перестала его встречать. Он был надежно укрыт в своем дворце за золотыми воротами и стенами, куда не пускали праздно прогуливающихся женщин и простой люд. У нее было свое место в храме Двух Сил, возле стены, покрытой ляпис-лазурью в третьем кольце столицы, Врата там действовали так же, как и в Эндросе. Так же, как и в Эндросе, в них имелись дыры для проникновения простых сил. Маги древней Гильдии интенсивно работали с ними. Она и жила там же, в обиталище магов, в доме, который Гильдия построила для себя. Это был не самый богатый, но и не самый бедный из городских домов. Когда Гильдия вымерла, этот квартал заселили жрецы бога и богини, кое-что изменив, но в основном оставив все как есть. Простой люд продолжал ходить сюда, совершая свои религиозные отправления, жизнь населения столицы текла своим чередом. Все в этом доме возбуждало любопытство Вэньи, она бродила по его спирально закрученным этажам, заглядывая в оставленные лаборатории, пытаясь проникнуть в секреты древнего волшебства. Айбуран отказался занять здесь место верховного жреца, хотя во многом превосходил местную верховную жрицу. Он стал служить там, где счел это более необходимым, дежуря возле Врат и изредка посещая верхний город, чтобы поклониться алтарю Аварьяна и Уверьена. Он умело скрывал свои мысли, но Вэньи знала о его отношении к хозяйке здешних мест. Та сильно гордилась своим асанианским происхождением, презирала грязных выходцев из дремучей глуши и за глаза называла Айбурана северным медведем, иногда прибавляя к этому прозвищу словечко похлеще. Он нес свою службу тихо и достойно, не делая попыток выдвинуться или коголибо поучать. У нее нет силы , мысленно бросил он Вэньи на пятый день после приезда в Кундри'дж-Асан. Вэньи и сама чувствовала это. В присутствии расфуфыренной и надменной леди у нее начинались приступы удушья, и сердце ее содрогалось, как рыба, вытащенная из воды. При храме находился сад, в котором росли странные кроваво-красные цветыфрукты, порождения Магических Врат. Вэньи сорвала такой полубутон-полуплод. Его запах был резким и бодрил, словно чувственный поцелуй. Она хотела швыр нуть его в фонтан, но потом, подумав, приколола к гладко зачесанным волосам. Айбуран тоже сломал утолщавшийся к черенку цветок и подкинул его на ладони.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
