стало ещё уютнее. Полумрак, мерцающий свет свечей, лёгкий аромат пряностей в воздухе. Перед нами круглый журнальный столик, на котором лежат две стопки карточек — красные и синие. Рядом покоится опустошённая бутылка из-под вина, ставшая теперь орудием новой игры.
Калеб без лишних слов занимает одно из кресел, Айзек — другое, легко развалившись, будто ему и впрямь безразлично, что будет дальше. Я опускаюсь в третье кресло, чувствуя, как внутри разливается странное волнение.
Мужчины смотрят на меня, оба выжидающе.
Айзек ухмыляется:
— Вращай, милая.
Бутылка раскручивается в моих пальцах, плавно описывая круги по поверхности столика, пока, наконец, не замирает, указывая горлышком на Айзека.
Он улыбается и, не раздумывая, тянется за красной карточкой.
— Правда, — говорит он лениво, вытаскивая её и разворачивая текст. — «Ты использовал Снежинку в собственных целях, пока вы были в отношениях?»
Я замираю.
Айзек даже не моргает.
— Да.
Прямо, без колебаний, без попыток оправдаться.
Я смотрю на него, в груди растёт странное чувство — даже не злость, а что-то похожее на горечь.
— Ты хоть немного об этом сожалеешь?
Он пожимает плечами.
— Я тот, кто я есть, милая. Но это не значит, что я любил тебя меньше.
Это «любил» звучит, как что-то непоколебимое, неизменное. Как будто он до сих пор продолжает.
Он прокручивает бутылку, теперь ход за Калебом.
— Действие, — коротко бросает тот и тянется за синей карточкой. Я слежу за его движениями, и вдруг мне становится не по себе.
— «Ударь девушку».
Калеб медленно поднимается с кресла.
Меня пронзает резкое чувство тревоги.
— Встань, — говорит он.
Я поднимаюсь, стараясь держаться ровно, но внутри что-то сжимается.
Он заносит руку, а я замираю, невольно напрягаясь, но в последний момент его ладонь со звонким хлопком опускается на мою ягодицу.
Я вздыхаю, но в этот же миг чувствую, как по коже пробегает жар.
— Думала, я тебя ударю? — Калеб смотрит на меня, оценивая реакцию.
— Не знаю, — признаюсь честно.
— Не доверяет тебе, кошечка, — вмешивается Айзек с насмешкой.
Мы оба бросаем на него одинаково недовольные взгляды.
Калеб не обращает на него внимания и снова крутит бутылку.
Она снова указывает на Айзека.
— Ладно, пусть будет вопрос, — спокойно говорит Калеб и вытягивает красную карточку.
— «Готов ли ты жениться на Снежинке после того, как она при тебе отсосала Айзеку?»
От формулировки мне хочется провалиться сквозь пол.
Я чувствую, как горят щёки, но Калеб даже не колеблется.
— Да.
И снова ничего не объясняет.
Бутылка снова раскручивается, на этот раз Айзек тянет карточку.
— Вопрос.
Он читает и ухмыляется.
— «Ты продолжишь попытки отбить Снежинку, если она выберет Калеба, надеясь, что она продолжит трахаться с тобой время от времени?»
Я замираю.
Он смотрит прямо в глаза Калебу и отвечает.
— Да.
Я чувствую, как атмосфера накаляется, напряжение разрастается между ними.
— У тебя нет чувства достоинства? — Калеб смотрит на него холодно.
Айзек скрещивает руки на груди.
— Было бы оно у тебя, ты бы съебал, когда я тебе сказал, что трахнул её в баре. Так что завали.
Тишина.
Я чувствую, как наэлектризованный воздух давит на грудь.
Айзек тянется к бутылке и крутит её.
Она замирает, указывая на меня.
Я сглатываю.
Вопросы мне категорически не нравятся. Эти карточки наверняка заговорены, а в вине точно было что-то ещё, кроме сыворотки правды.
Готова ли я услышать ответы?
Нет.
— Действие, — говорю я и тянусь за синей карточкой.
Разворачиваю её и чувствую, как кровь стучит в висках.
— «Поцелуйся с каждым и скажи, с кем понравилось больше».
Боги…
Я уже жалею, что не выбрала вопрос.
Но выхода нет.
Я поднимаю голову и первым целую Айзека.
Горячо. Плавно. Вкус, знакомый до боли, до воспоминаний.
Он углубляет поцелуй, его руки скользят по моей спине, приближая меня ближе, и меня накрывает привычный вихрь эмоций.
Когда я отстраняюсь, у меня перехватывает дыхание.
А потом я поворачиваюсь к Калебу.
Его губы накрывают мои иначе. Не так жадно, но глубже. Медленно, но властно. Он не просто целует — он берёт, как своё, сжимая мои волосы в кулаке, заставляя отдаться этому моменту полностью.
Когда он отступает, я едва могу сообразить, как говорить.
— С… с Калебом, — наконец выдыхаю я.
Айзек хмыкает, но ничего не говорит.
Калеб тоже не реагирует.
А я чувствую, что с каждым новым раундом этот вечер становится всё опаснее.
Я беру бутылку и снова закручиваю её между пальцев. Сердце стучит быстрее, чем оно того заслуживает, когда стекло плавно останавливается, указывая горлышком на Калеба.
Он молча тянется к красной карточке.
— Вопрос, — произносит ровным голосом.
Разворачивает её, читает.
— «Ты сдашь её властям, если она отдаст настоящий артефакт?»
Тишина в комнате становится тяжелее воздуха.
Калеб медлит с ответом всего секунду, но она кажется вечностью.
— Да.
Я не отводила взгляда, даже не моргнула.
Я это и так понимала. Это логично. Это правильно.
Где-то в стороне Айзек хмыкнул, но ничего не сказал.
Я глубоко вдохнула, разгоняя внутри себя непрошенные эмоции.
Новый круг.
Айзек лениво наклоняется вперёд, запускает бутылку, и она вращается с мягким шорохом, пока не останавливается.
Он смотрит на неё, потом ухмыляется.
— Действие.
Он вытягивает синюю карточку, разворачивает её, и я вижу, как на его лице расплывается довольная улыбка.
— «Проведи языком от ключицы девушки до её губ, не целуя».
Я чувствую, как мурашки пробегают по коже ещё до того, как он шевелится.
— Поднимись, милая, — произносит он низким голосом.
Я медлю, но он тянет меня за руку, усаживая на подлокотник своего кресла, а потом, наклоняясь ближе, мягко проводит ладонями по моим бёдрам, поднимаясь выше, к талии.
Айзек медлит, заставляя меня ждать.
А потом медленно, горячо касается языком моей ключицы.
Меня бросает в жар.
Он не торопится, едва прикасаясь, ведёт влажный след по моей коже — мимо ложбинки между грудей, вдоль шеи, медленно, чувственно.
Я замираю, не дыша, сердце колотится так сильно, что, кажется, ещё немного — и я просто растаю под его губами.
Но он не целует.
Останавливается в миллиметре от моих губ, с дразнящей улыбкой.
Я инстинктивно тянусь вперёд, но он лишь отстраняется и откидывается в кресле, довольно глядя на мою реакцию.
— По-моему, это было даже слишком просто, — протягивает он, бросая на Калеба насмешливый взгляд.
