— Но я не жалуюсь.
Я сжимаю губы, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, и машинально тянусь к бутылке.
Пора двигаться дальше.
Иначе я просто сойду с ума.
Я запускаю бутылку, и её вращение гипнотизирует, заглушая шум мыслей в моей голове. Она замедляется, словно решая мою судьбу, и замирает, указывая прямо на меня.
Чёрт.
— Вопрос, — говорю я, надеясь, что это будет что-то простое.
Я беру карточку, разворачиваю её, читаю слова, и в груди что-то неприятно сжимается.
«Позволишь ли ты Калебу арестовать Айзека или поможешь Айзеку сбежать?»
В комнате воцаряется тишина.
Я чувствую на себе два взгляда — выжидающий Калеба и насмешливо-испытующий Айзека.
Мои пальцы сжимают карточку.
— Я… — делаю глубокий вдох, пытаясь найти правильные слова. — Помогать сбегать не стану.
Айзек хмыкает, но не перебивает.
— Но позволю ли арестовать… — я закусываю губу. — Я не знаю.
Калеб чуть прищуривается, но ничего не говорит.
— Значит, всё-таки не сможешь позволить? — лениво протягивает Айзек, склонив голову набок.
— Я не знаю! — раздражённо бросаю я, а потом, опуская взгляд, добавляю тише: — Пока не знаю.
Калеб смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но передумывает.
Айзек улыбается, как будто ему нравится этот ответ, но не комментирует.
Мои руки дрожат, когда я снова тянусь к бутылке.
Я не хочу больше вопросов.
Я не хочу выбирать между ними.
Я запускаю бутылку, и она снова начинает кружиться, рисуя круги по столу. Мои пальцы сжимаются, когда стекло замедляет ход и, словно издеваясь, останавливается, указывая на Калеба.
— Вопрос, — спокойно говорит он, протягивая руку за карточкой.
Я наблюдаю, как его взгляд пробегает по тексту, а потом его лицо остается таким же непроницаемым, как и всегда. Он поднимает глаза на меня, на Айзека, и произносит ровным, безэмоциональным голосом:
— Ты разорвёшь отношения со Снежинкой, если она снова тебе изменит с Айзеком после того, как мы покинем этот дом?
Мне будто ударяют в грудь.
Тишина тянется нестерпимо долго.
Айзек кривится, ухмыляется, но в его глазах нет и тени лёгкости.
Я напрягаюсь, с трудом удерживаясь, чтобы не сказать что-то в своё оправдание, хотя я ничего не сделала. Еще не сделала.
Калеб не отводит взгляда.
— Да, — произносит он наконец.
Просто. Чётко. Без пауз и сомнений.
Айзек фыркает и откидывается в кресле, его рука мелькает в воздухе, будто он пытается что-то сказать, но передумывает.
Я отвожу взгляд.
Этот ответ… он логичен. Ожидаем. Правилен.
И всё равно мне почему-то нестерпимо больно его слышать. Будто я верила, что и после этого глупого испытания мы сможем быть вместе втроем.
Айзек открывает конверт и зачитывает вслух:
— «Пора в кровать, ребятишки. Трахните её или вместе, или не трахайте вообще».
Я моргаю, осознавая смысл слов.
— Он дал нам выбор? — удивляюсь я, скользя взглядом между мужчинами.
Айзек хмыкает, качая головой:
— Ага. Видно, хочет посмотреть, как далеко мы зайдём.
— Айзек… — Калеб выдаёт его имя с усталым раздражением, но Айзек лишь ухмыляется шире.
— Предлагаю не трахать вообще, — спокойно говорит Калеб, опускаясь на край кровати.
Внутри меня что-то ёкает, и я сама не понимаю, почему. Разве это не логично? Разве это не правильно?
Но… почему-то становится немного грустно.
— Неужели ты оставишь эту киску неудовлетворённой? — Айзек говорит это нарочито лениво, но в его взгляде блеск вызова.
— Эта киска уже дважды кончила и вполне обойдётся без твоего члена, — Калеб отвечает спокойно, даже не глядя на него, но его пальцы сжимаются на колене.
Айзек вздыхает, затем поворачивается ко мне, в его глазах играет азарт.
— Милая, а ты сама хочешь нас?
Слова слетают с моих губ быстрее, чем я успеваю их осмыслить.
— Да.
Чёрт.
Чёртово вино!
Айзек смеётся, довольно и самодовольно. Калеб поворачивает голову, его глаза темнеют, но он ничего не говорит.
Айзек движется первым, подходит ближе, поднимает ладонь и кончиком пальца очерчивает линию вдоль моего плеча.
— Ну же, Калеб, — говорит он, обводя контур моей ключицы, от чего у меня перехватывает дыхание. — Девушка просит.
Калеб встаёт. Я чувствую его тепло у себя за спиной.
— Ты сама этого хочешь? — спрашивает он, его голос глух, в нём что-то скрытое, что-то, чего я не могу прочитать.
Я поворачиваю голову, встречаю его взгляд.
— Да, — повторяю, теперь уже осознанно.
На мгновение между нами натягивается невидимая нить напряжения.
А затем Калеб делает шаг ближе.
Калеб не торопится. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, но не касается. Взгляд сосредоточенный, пронзительный, как будто он хочет разглядеть меня насквозь.
— Кого именно из нас ты хочешь? — его голос ровный, но в нём есть что-то напряжённое, скрытое, греющее, но обжигающее.
Я сглатываю. Глаза Айзека сверкают азартом, но он молчит, позволяя Калебу вести этот разговор. Я делаю глубокий вдох, но ответ слетает с моих губ без сомнений:
— Я хочу обоих.
Тишина.
— Сейчас или вообще? — уточняет Калеб, и его голос опускается на тон ниже.
Я не отвечаю.
Не могу.
Потому что не знаю.
Калеб выдерживает паузу, затем кивает, как будто чего-то ожидал.
— Хорошо, — говорит он. — Тогда ты получишь нас обоих. Сейчас. Раз тебе так тяжело решить.
Я чувствую, как внутри всё сжимается, сердце гулко стучит, в груди раскалённое предвкушение.
— Но когда мы выйдем из этого чудесного места, — продолжает он, — ты решишь. Один раз и навсегда.
Я медлю, но понимаю, что выбора у меня нет. Они не собираются позволять этому продолжаться бесконечно.
— Согласна?
Я встречаю его взгляд. Он ждёт. Айзек тоже молчит, наблюдая, но я знаю, что ему без разницы, как будет дальше — он всё равно будет пытаться.
— Да, — выдыхаю я.
Калеб ничего больше не говорит.
Он просто наклоняется ко мне и целует.
Калеб целует меня первым. Его поцелуй твёрдый, горячий, напористый — он берёт то, что принадлежит ему, уверенно, сдерживая в себе что-то дикое, что-то, что он ещё не решил выпустить наружу. Его пальцы крепко сжимают мою талию, я чувствую, как напрягается его тело, как он борется с собой, но ненадолго. Стоит мне только чуть податься вперёд, прижаться к нему ближе, как его руки скользят по спине, прокладывая огненные дорожки, и теперь уже он властно прижимает меня к
